Катарина Беляева-Чернышёва (katarinka_mur) wrote,
Катарина Беляева-Чернышёва
katarinka_mur

РИ "Три ольхи" - отчёт 3

НОЧЬ ПЕРЕД РОЖДЕСТВОМ

Ролевая игра "Трактир "Три ольхи".
Отчёт, продолжение.

Локация первая:
ПЕРСОНАЖНОЕ


[Часть вторая (основная): День Сегодняшний (2)]Часть вторая (основная): День Сегодняшний (2)

Снова ведьма её подозвала. Да с таким видом, что не по себе вдове стало. Только Кресзентии, видать, не очень-то до неё было, свои заботы придвинулись.
- Вот что. С крылом мышкиным можно иначе решить. Потеряла я вещь одну, ценную - жабье сердце. Выглядит как камешек круглый, сине-зелёный, вот такой, - показала, какой. - Если найдёшь мне его - считай, что сочлись.
Обрадовалась Хильда, бросилась камень искать да людей спрашивать. Первым делом, конечно, Ганса спросила, трактирщика.
- Не знаю, ничего не находил, - на ходу отвечал тот, - у нас тут что ни потеряешь, всё домовой подбирает.
И смеётся. Ох уж Ганс! Поди пойми его. Сроду здесь домовых не было. Махнула Хильда рукой, дальше пошла. Кого не спрашивает - не видел никто. Встретила она Эльке опять.
- О, подруга! А ты не видела, не находила ли тут...
- Не находила, - перебила её Эльке.
И смотрит чуть насмешливо.
Замолкла вдова, глядит на подругу ошеломлённо - и начинает понимать.
- Как?! И ты тоже?
- Тоже, тоже.
- Ищешь?
- Ищу.
- Камень?
- Его самый.
Оглянулась Хильда.
- А пойдём-ка, подруга, куда потише.
Отошли они в уголок укромный.
- Так ты тоже ходила к ней?
- Скорее, она сама пришла, помочь предложила.
- А ты согласилась?
- Да вот даже не знаю. Но помогло. Теперь она должок требует.
- Ох.
Хильда никак не могла придти в себя от мысли, что и подруга водила дела с ведьмой.
- А я, дура, сама ходила.
Помолчали.
- Что делать будем?
Тряхнула Эльке головой.
- Да вот думаю, не сходить ли исповедаться.
А тут ровнёхонько Кресзентия идёт. Увидала их.
- А что это вы не ищите-то, а? Ищите-ищите.
Эльке выпрямилась независимо, упрямо губы поджала.
- Не буду. Тебе надо - сама ищи.
- Воот как?! - Кресцензия насмешливо вскинула бровь. - Ну смотри.
Испугалась Хильда.
- А я ищу! - крикнула.
- Ну ищи, - бросила ведьма и ушла.
С уважением и опаской смотрит на подругу Хильда. Откуда в ней смелости столько?
А та говорит:
- Всё, надоело! Не буду её слушаться, наглая больно. Сделай то, сделай это. Пойду лучше исповедуюсь!
И пошла!
Вдохновилась Хильда. Надо, думает, и мне вослед сходить! Хоть то, что смогу - поведаю. Стала ждать, когда Эльке выйдет.

Да отвлекли её ненадолго. Отошла она, возвращается - а навстречу ей кошка полосатая. Удивилась: откуда тут такая? - первый раз вижу. Заглянула в комнату, где отец Йохан с Эльке сидели - смотрит, а он уж один сидит. Пошла подругу искать - а у самой предчувствия недобрые. В коридоре девицы какие-то кошку гладят - тут самую. Откуда бы по такой погоде пришлой кошке приблудиться? Неет, пожалуй с исповедью лучше погодить...
Пришла в главный зал - к ней дочки Элькины:
- Вы матушку нашу не видели? Нигде найти не можем её!
Тут уж она вовсе уверилась.
- Пойдёмте-ка, девочки, поговорим. В светёлку, например?
Взволновались те, видать очень уж мрачный у Хильды вид был.
Никого в светёлке - вот и ладно. Сели. Девчёнки в глаза ей глядят, волнуются - а она слова сказать не может, так сама разволновалась, с чего начать не знает.
- Тётя Хильда, - это Лиэль, - вы про матушку знаете что-то? Скажите нам, пожалуйста!
Выдохнула вдова.
- Ох, девочки, боюсь, что знаю. Кошку полосатую видели? Вот что хотите делайте, а большое у меня подозрение, что это и есть матушка ваша.
- Как так?
- А так. Были у неё дела какие-то с ведьмой, Кресзентией, которая Мартой-горшечницей прикидывается. Повздорили они и пошла Эльке исповедаться. А обратно не вышла. А кошка - оттуда как раз и шла. И если впрямь так - то уж не падре ж её заколдовал!
- Так! - поднялась Рейнхильд, - порвать эту ведьму!..
- Да погоди, - Лиэль говорит. - Выяснить сперва надо.
Поговорили - да и пошли вниз, перво-наперво кошку искать.
А кошка на лавке сидит, ластится. Бросились девушки к ней, заговорили наперебой.

Тут Хильду за локоть тронули. Обернулась - Тереза стоит. Отошли.
- Тётушка, - говорит, волнуясь, девушка, - я крепко верю, что отпустит меня епископ. А только если из деревни выжить меня захотят - возьмёте к себе жить?
Надо сказать Хильда уж и сама о том думала.
- А давай! Дом большой, хозяйство крепкое, станем жить-поживать, вместе веселее.
Обрадовалась Тереза.
- Спасибо, тётушка!
- Не за что. А не захочешь на житьё - так приходи, в гости.
- Обязательно приду!

Пошла Хильда выяснять, что там с Эльке-то? Дочки её гладят, слезами заливаются.
- Точно, точно это матушка наша!
Стали они все вместе молиться, чтобы помог Господь вернуть ей вид человеческий. И помогло - впрямь вернулась Эльке Бильзенкраут, целёхонька, как была. Вот радость-то!
- Ты уж, подруга, прости, - сказала Хильда чуть погодя, когда улеглись восторги и удивления. - Я девчонкам твоим сказала, что у тебя с ведьмой дела были. Надо же им было объяснить, откуда взяла, что в кошку тебя превратили.
- Спасибо, всё правильно. И ведь молодцы девочки, не отвернулись от матери. Хорошо видать воспитала.
Горечь кольнула Хильду - привычно и застарело. Хорошо, когда дети есть. А стань она кошкой - кто заметит, спохватится, кинется искать-выручать? Никому не нужна.
Эльке заметила, что сникла подруга, спросила цепко:
- А у тебя-то с Кресзентией что? Рассказать не хочешь?
- Не могу.
Та вскинулась:
- Не можешь? Погоди! А если сама догадаюсь?
Вспыхнула в Хильде надежда - и тут же погасла.
- Нет, не думаю, что это что-то изменит.
- Ну смотри. А то если что, помощь нужна - скажи только.
Эх! Нужна-то нужна - да какая, чем тут можно помочь? Как с ведьмой справиться? Что с мужем делать? Вот вскроется вся та история - что тогда? Если впрямую ведьма её обвинит перед всеми... Можно, конечно, морду топором сделать: какое-такое зелье, знать ничего не знаю. А это мысль, надо обдумать, пожалуй...
В это время девушки собрались на суженного гадать - и Хильда с ними пошла. А что, вдовам тоже можно. (Как-то не подумала, что вдова она ненастоящая, привыкла так себя числить за столько-то лет.) Хотелось ей вызнать, выпытать у судьбы кое-что.
Гадание с зеркалом - страшноватое дело. Пришли впятером в светёлку, свечи зажгли, распустили волосы, пояса да украшения сняли.
Кроме Хильды были тут Клара, Эрика с мельницы, Трудхен и ещё одна странная женщина, Эльзой вроде звалась.
В свой черёд взяла Хильда зеркало, развернулись перед ней, коридором встали две дорожки горящих свечей. Замерло всё внутри, вглядывается она в колышащийся конец коридора: что там? И шевельнулась, двинулась навстречу фигура в отблесках пламени.
- Чур меня!
- Видела?
- Вроде видела...
Вот и думай-гадай. Далеко фигура была, точно не разглядишь, ближе смотреть боязно - а вроде на Уве похож.
Погадали все - и тут Эрика говорит:
- А вот интересно, что если свечей не гасить?
- Это как так - не гасить?
- Ну не гасить, совсем близко дать подойти? Что будет? А ну как из зеркала выйдет? - А у самой глаза азартом горят - весело и безумно.
- Что вы! - это Клара говорит. - Нельзя, это уже выходит к нечистой силе обращение.
- Да почему нельзя-то! Итересно ведь! Давайте!
- Не надо!
Но Эрику было уже не остановить.
- Вы как знаете, а я попробую, я хочу!
Словно раздвоилось всё у Хильды внутри. Одна её часть восстаёт, понимает, что Клара права - а другой посмотреть любопытно, что выйдет...
Эрика снова свечи зажгла, зеркало установила, стала глядеть. Смотрит, а у самой глаза шире, шире...
Шагнула Клара вперёд, задула свечи, погасло всё.
- Нельзя так, - сказала, - грех это!
Словно опомнилась Хильда. Стыдно ей стало за досужее своё любопытство. В самом деле ведь - грех.
Зато Эрика надулась, разобиделась.
- Зачем вмешалась? Только испортила всё.
- Потому что неправильно это! Кто знает, что можно так из зеркала выпустить!
- А мне всё равно!
...Уже после Хильда слышала, проходя мимо, как Эрика страстно говорит кому-то:
- Разве я виновата в том, что дни там пролетели как годы, что вернувшись, я нашла его уже вот таким? Я не изменяла нашей любви, почему это случилось со мной?!
Мятежная, яростная, опаляющая в своей горечи и любви, она была сразу и красива, и нет. Рыжие вьющиеся волосы её огненным потоком стелись за спиной - и видно было, что никаких законов не принимает она, ни божеских, ни людских - только закон любви.
Смутное чувство оставил этот случайно подслушанный кусок разговора - но он каким-то важным краем укладывался в невесёлые размышления Хильды.

Да размышления эти прервались криками. Что такое? Батюшки! Сидит себе за столом Эльке - а на голове у неё - рога! Настоящие рога, как у заправской чертовки! Кто-то чуть не колья хватать стал, уж Хильда думала драться сейчас за подругу придётся. Спасибо отец Йохан рядом случился, не дал бесчинствовать. Попросил Эльке перекреститься, молитву прочесть - видите, говорит, не боится она ни креста ни слов святых, какая ж она бесовка, просто чары на ней, давайте лучше все вместе помолимся, чтобы спали.
Многие молились, рога и отпали. Ну дела!
Только обрадовались - послушник Карл, что Терезу к епископу вёл, начал страно себя вести. Встал как деревянный, к Терезе полез, хватать стал. Цецилия его останавливает - а он как не видит её. А потом переменился в лице и упал мало не замертво. Да что ж это такое! Не в себе оказался. Пока с ним возились, переглянулась Хильда с Маттиасом, оказавшимся рядом как раз.
- Вестимое ли дело отпускать девушку в такой компании, - говорит, - хоть бы и к епископу. А начни он в дороге чудить?
- Я уж и сам думал, надо мне с ними идти, - отвечает Маттиас. - Засвидетельствую, что не ворожила она.
- Пойду-ка и я, пожалуй. Пригляжу, чтоб всё толком было и прилично. Не чужая Тереза мне. И епископ пусть знает, что не безродная. Надёжней будет.
На том порешили, и Терезу, порядком напуганную, успокоили, о решении своём рассказали.
Спустя небольшое время, правда, Маттиас сказал, что договорился с Курдтом - тот снимает свои обвинения, а Тереза в деревню возвращается - там люди болеть стали, а лечить некому. С условием, что приглядывать станут, точно ли не ворожит. Вообще-то возмутительно это всё - подозрения, испытательный срок какой-то - но уж всяко лучше, чем бог знает с кем на суд тащится. Отлегло от сердца.
А дорогу-то к церкви как замело, так и нет её. Не унимается метель! Вот отец Йохан и предложил добрым христианам помолиться как следует, дабы ниспослал Господь возможность на мессу отправиться. Всем трактиром молились. Метель, правда, не утихла пока.

Занялась затем Хильда снова своими делами. Ну занялась - громко сказано, так, думы поворотила. До полуночи-то всего ничего. Камень ведьмин найти она уж отчаялась, с крылом вообще непонятно что. Придётся, наверно, в самом деле Курдту подкладывать. Кому ещё можно как-то она не придумала. Да Курдт как раз запропал куда-то.
Стала она поближе к Уве-Петеру подходить, послушать, о чём говорит. А того как раз снова про прежнее спрашивают.
- И дома не помнишь?
- Говорю ж: ничего не помню.
- Как так? И жены? Какая хоть жена-то была?
- Ну... Вот такая! - и выразительный жест руками делает.
Все в смех. А меж тем как-то ведь так он про жену сказал, что Хильда будто сама не своя стала - проходит мимо, да в глаза ему так и смотрит - не вспомнит ли? Будто и не хочет смотреть, стороной бы пройти, а само смотрится, глаз не отвести. Уве... И другой-то он стал - а и такой родной... И так жалко его, и странно так видеть, как мимо проходит, ровно и незнакомы вовсе...
Ну не дура ли? Сама прочь отправила - а глядит - и сердце выворачивается. Такой мужик - чего ей не хватало только?.. А он вон как мается, про дом говорит - слушать жалко.
Подойти? Толку-то... Что скажешь? Правду - может уже и хотела бы, да нельзя, не сможет, а что ещё выдумать? Как исправить зло, причинённое?
Невмочь стало от дум чёрных. Сидит на лавке, смотрит - а в очах темень. Подсела Цецилия к ней.
- О чём задумалась?
- Да так. Грехи покоя не дают.
- У всех грехи, - мягко отвечает подруга. - Может, помочь чем?
- Эх... - тяжко-тяжко вздохнула Хильда. - Спасибо, конечно, только чем тут поможешь.
- Да как знать. Ты расскажи - может что и придумаем.
И стала вдруг Хильда рассказывать:
- Понимаешь, к ведьме я ходила...
- Так все к ней ходят.
- Как, ты тоже ходила?
- И я, да.
Сидит Хильда, воздух глотает. Она-то себя распоследней грешницей считала от того уж, что к ведьме ходила, а тут чуть не полдеревни хвост замочило. Может не так уж и страшно всё? Правда, ходить можно за разным...
- Ну, так в чём беда--то?
Рассказала она про крыло.
- А там ещё давние грехи за мной. Не стану его использовать - с потрохами выдаст. А как в такой праздник да ни за что порчу навести? Запуталась я, не знаю, что делать.
Смотрит на подругу Цецилия - грустно так смотрит, улыбается, будто издалека.
- И только-то? Так за чем дело стало - давай, мне подложи.
Хильда аж задохнулась.
- Как это? Да ты что!
- Ну а что такого? Подумаешь, хвори. Не насмерть же. Да и греха в том не будет, раз я сама предложила.
Молчит Хильда, глазами хлопает, слова сказать не может. Вот так? Так просто?.. Наконец проговорила:
- Спасибо тебе! Надо это обдумать, наверное...
- Знаешь, - сказала Цецилия печально, - мой тебе совет - если решишься - решайся сейчас. А то вон пошла я к ведьме узнать, как кошачье заклятие снять, узнала. Хорошо ещё легко отделалась - шаль отдала, всего-то. А когда вернулась, Эльке уже и без меня расколдовалась.
И решилась Хильда. Горячий стыд и горячая благодарность затопили её волной - свариться впору.
- Давай!
- Куда там его надо? В волосы? - Цецилия размотала платок с головы. - Клади.
И обратно замотала.
- Спасибо! Спасибо тебе огромное.
И добавила, стыдясь и стесняясь:
- Возьми хоть монету серебряную - пригодится.
- Отчего ж не взять!
Ровно та монета потом и ушла в уплату доктору за лечение - которое, впрочем, ни разу не помогло. А пока ничего ещё заметно не было. Но скоро начала Цецилия кашлять и глаз у неё окривел. Занялся ею доктор.
Помолилась Хильда от всей души об исцелении.
А потом вспомнила некую мысль, прежде недодуманную... Стремительная решимость назревала внутри неё. Мимо как раз прошёл Петер Шолль, за стол уселся. И почуяла Хильда, что совет решаться сразу был очень, очень дельный!
Уселась она за стол напротив, как бы невзначай, разговор завела. (Ох и странно же было разговаривать как с чужим!)
- А что, служивый, много ли где бывал?
- Да носило по свету достаточно.
- И как оно тебе?
- Ничего, нормально. По дому только соскучился. Дом у меня где-то, вдову вот свою ищу.
- А давно странствуешь?
- Да уж больше десяти лет.
- Неужто больше?
- Вроде того.
И вдруг встрепенулся, в лицо ей вглядываясь, спросил с надеждой:
- А ты, может, знаешь что? Видела меня прежде? Где?
Глаз Хильда не отвела. Сказала тихо:
- Поговорить бы. Пойдём?
- Пошли!
Пошли из общей залы - да ровно на выходе его монах остановил.
- Разговор у меня к тебе, Шолль. Пойдём, поговорим.
- Хорошо, - отвечает, - только сперва у меня другой разговор. Закончу - сразу приду.
Хильда готова была и подождать, если надо, но обрадовалась почему-то что наперво не пошёл он с монахом.
Поднялись в тихое место.
- Ну, рассказывай!
Может, конечно, надо было издалека начать - но от волнения бухнула она сразу:
- Очень ты, мил человек, на мужа моего похож! Ну одно лицо.
- На мужа?!
- Лет десять тому назад как раз, - заторопилась Хильда, - поехали мы на ярмарку...
- Ярмарка во Фройденштадте! Помню! - воскликнул солдат.
- Да, Фройденштадт, он самый!
- Жена!
- Уве!
Бросились они друг другу на шею, обнимаются, чуть не плачут от радости.
- Что ж ты прежде молчала? Я ищу, ищу тебя!
- Так ведь мёртвым считала - да и переменился сильно. Смотрела: ты? не ты? Там ведь как вышло: потерялись мы в толпе, стала я тебя искать - нету нигде. А тут мне и говорят - вон, под телегу не твой ли попал? Да там в мясо перемололо, куда уж точно узнать. Так и вернулась одна.
- А как же звать-то меня?
- Уве ты, Уве Веббер!
- Уве... Не помню! А тебя?
- Хильда.
- Хильда...
Обнялись снова. Потом вдруг, словно вспомнил что, отстранился он.
- Погоди-ка!
Глаза закрыл, руки вперёд вытянул, по телу её провёл, будто проверяя.
- Точно она! Помню!
- А брата, брата помнишь? У него дочь осталась приёмная, женина дочь, Тереза. Она тоже тут, в трактире.
- Не помню.
- Ничего, познакомлю!
- А хозяйство у нас как?
- Хозяйство хорошее, в порядке всё, Бог милостив.
Смотрит на мужа Хильда - и такое счастье чувствует, какого и не припомнит. Наконец всё правильно. Как бы прежде ни было, а теперь на места стало.
- Ладно, - Уве сказал. - Ты вниз иди, я сейчас переговорю, как обещал, и вернусь.
- Хорошо. Я там буду, никуда не уйду.
Пошла Хильда в зал обратно, в коридоре с Терезой встретилась, поделилась радостной вестью, что есть у неё теперь ещё и дядюшка.
Пришла, хотела с Цецилией заговорить - и вдруг чувствует - ни слова сказать не может. Раскрывает рот как карась какой - и ни звука. Заметили это Эльке с Цецилией.
- Говорить не можешь?
Головой кивнула.
- Давно?
Помотала.
А только вот что диво - мало это теперь Хильду заботит. Ведьмин подарочек, не иначе. Злится, небось, что исхитрилась запрет её обойти, придумала как хоть не вовсе по-правде, а рассказать обо всём. Что с того? Она может и помолчать. Главное-то сказала уже. Одно тревожит: а Уве как? А Уве пришёл, за плечи обнял. Спросил что-то - а она смотрит, руками разводит.
- Что, говорить не можешь? - спокойно так спросил.
Кивнула.
- Ну ладно. Бывает. Помолимся, что ли?
Помолились они в тихом кругу, Хильда, он да подруги. Села на лавку с мужем рядышком. Хорошо.
Спустя малое время и речь к ней вернулась. Додумались тут наконец крыло из волос Цецилии выпутать - всё и прошло в малом времени. Удивилась Хильда, что слишком уж просто, недовольно губы поджала - обманула ведьма! - не так работать должно. А впрочем и ладно, теперь-то к лучшему вышло.
Вспомнила тут Хильда, что была у неё в котомке подвеска - большой бронзовый лист тонкой работы. Сама не знала, зачем положила - рука взяла. А теперь-то обрадовалась, вот, думает, зачем взяла-то - самое то подруге на Рождество подарить! Собралась достать - да не судьба была. (И впрямь, совсем уж заполночь было, когда всё же удалось ей добраться до подарка Цецилии, чуть не на пороге успела.)
Потому что в трактире тем временем стало твориться что-то вовсе уж непотребное, не то что понять - уследить не успешь. Рождественские истории ещё ладно - их много в тот вечер рассказано было, одна другой чудеснее. Так ведь нет - то и дело то в одном, то в другом углу крики, вопли, неразбериха!
Как раз очередная история подошла к концу, расходиться все начали. Повернулась Хильда - и видит, в другом конце зала весёлый такой всклокоченный юноша в зелёном, что уж давно тут был, взял вдруг меч двумя руками, за рукоять и за лезвие - да и перерезал себе горло! Своими глазами видела! - и рухнул замертво. Завизжала Хильда от ужаса, завопила. Спаси и сохрани, что же это делается!
Подхватили парня, наверх понесли. Она за ним - неужто совсем умрёт? Похоже на то - в самых дверях комнаты опустили его на пол. Видать совсем кровью истекает. В последнем предсмертном усилии открыл он глаза.
- Никого я не обвиняю, с кем свела меня судьба. Ни Куэндел, ни остальных. Но если чужая воля двигала моей рукой - пусть будет он проклят!
И умер, дёрнувшись.
А потом - вот верьте-не верьте! - открыл глаза. Открыл и привстал, как ни в чём не бывало. А потом глаза его не открылись - распахнулись, чуть из орбит не выскакивая.
- Почему?! - нечеловеческим голосом закричал он, дико оглядываясь. - Почему я здесь?! Я должен быть в аду! Почему я жив?
Вопли были ужасней предсмертных - и страшнее этого Хильда ничего в жизни не видела. Как уж и о чём расспрашивали его - она не помнила, хоть и стояла рядом, с места сойти не могла. Только слышала и слышала его крик.
На чужих будто ногах пошла она Уве искать - и снова крики - тут, в коридоре, Эльке сползала по стеночке, держась за горло. Откуда в ногах прыть взялась? - пулей влетела Хильда в зал, закричала:
- Скорей, доктора! Женщине плохо!
- Рожает? - радостно поинтересовался кто-то из зала, но доктор уже бросился в коридор.
Да, неудачный сегодня день выдался у Эльке Бильзенкраут! Оглушённая и полупридушенная, с выпученными глазами села она на лавку, нервно оглядываясь - а не успела Хильда отвернуться, глянь - подруга уже под лавкой. Мёртвая.
У Хильды голова кругом пошла - сколько живу, а такого Рождества не припомню! Уж и неясно, как же так сделалось, что Эльке затем снова живёхонька поднялась. Чудны дела твои, Господи!
А тут ещё Карл послушник с лавки вскочил, через стол на Куэндел-ведунью бросился, горло грызть стал - будто дикий лютый зверь! Мечом его пронзили, насквозь - и упал замертво. Впрочем, после всех безобразий тут уж не поручиться, что замертво. И точно - поднялся, жив-здоров и ничего, говорит, не помнит. Ой, мамочки!
Пошла она от греха подальше мужа искать, подходит к столу, где он сидит - и слышит вдруг, со смешком говорит Уве кому-то:
- Душу? Так у меня ж её теперь нет. Отдал.
Прихолодела Хильда, это услышав. Это, думает, что ж я наделала, во что я опять ввязалась? И тут, неожиданно, всё у неё внутри успокоилось, всё на место стало. Подошла она, села с мужем рядом, голову на плечо положила. "Ну уж нет, - думает. - Теперь что бы там ни было, а моё место с ним рядом. Не могу я второй раз его предать". И так хорошо ей стало, как уж много лет не было.
Потом спросила всё же: всё ли в порядке?
Грустно улыбнулся Уве.
- Да вот, обещался я ведьме 100 лет пироги печь. А что? Пироги печь - не головы сечь.
- Ну что ж, - помолчав, ответила Хильда, - вместе печь будем.
Сидят они так, обнявшись (неприлично - ну и плевать, пусть хоть все смотрят! - да только тут и без них поглядеть есть на что) и подходит к Уве некто и на ухо ему что-то нашёптывает. Услышала Хильда: "жена... зелье..." Ничего не успела подумать или почувствовать даже. Отмахнулся Уве.
- Да знаю я.
Посмотрел на неё, сказал так же спокойно:
- Знаю, что она мне зелье дала от памяти. Что ж теперь! Будем жить. Жена всё таки, родная.
И вдруг добавил невесело:
- Только грустно: неужто совсем не любила?
Вскричало в Хильде сердце. Подняла она на Уве глаза - виноватые и счастливые, выдохнула:
- Уве!.. ДУРА БЫЛА!
Засмеялись все за столом.
А потом тихо сказала:
- Знаешь, а я даже рада, что ты узнал. Зато больше тайн не будет. Я б сразу сказала как есть, да не могла - мне ведьма язык заклятьем связала.
Кивнул Уве.
Тут начало полночь бить - и едва лишь пробило, собралась в центре трактира группа людей. Были там господин с тростью, ещё один... плотный такой, с цепкими медоточивыми глазами, Хильда ещё весь вечер избегала смотреть на него, мятежная Эрика и - ох ты, господи, - святой отец... бывший, судя по всему...
- Господа! - сказал тот, с тростью, - с вами было удивительно неприятно общаться! Прощайте.
И вот вам крест святой! - исчезли, исчезли словно и не было - а ведь среди них были личности вполне себе даже упитанные, от которых как-то и не ожидаешь такого.
И вообще народу в трактире разом поубавилось - то ли исчезло больше, чем казалось, то ли кто ещё сбежал потихоньку. Сбежал?! Да неужто метель наконец улеглась? А священника снова нет у нас...
Не успели опомниться добрые христиане - от дверей послышалась тихая-тихая песня. Пела Клара - вот только узнать её было нельзя, стала она будто выше - и такая прекрасная, какой и невозможно быть человеку, вся будто светилась нездешним светом. Допела она - и сказала речь странную, не вовсе понятную: что она всё вспомнила, вспомнила, кто она, и вспомнила мужа своего - но чтобы он её не ждал и не искал более, потому что вспомнила она и то, кем была прежде - а была она - ангелом. И снова стала им, обретя память о том. И в эту ночь волей Господа и своей пожелала она даровать каждому новый шас и объявила отменёнными все проклятия и нечистые договоры. И... растаяла.

...А потом Уве и Хильда сидели напротив друг друга в тесной компании за игорным столом. Уве играл. Хильда сперва приглядывалась, потом ближе подвинулась, кости взяла. Сама она не слишком твёрдо расклады знала, да муж подсказывал, как вернее перекидывать. Хорошо вдвоём-то играть, семейным подрядом. То у одного горка монет растёт, у другого тает - то наоборот, а в целом не в проигрыше. И долго играли уже, и были те горки одинаковые примерно, когда выпало Хильде две шестёрки, двойка, тройка, четвёрка.
- Ну, - говорит Уве, - перекидывать либо шестёрки, либо другие три. - А потом засмеялся: - Ну, можно и все, конечно.
Пошутил - а Хильду такой вдруг задор взял!
- А что, - говорит, - это по-нашему!
И все кости в стакан. Выбросила - а там пять шестёрок! И поняла она, что пошло ей счастье игроцкое! Сказала себе: "Ещё три круга сыграю - и всё, чтоб судьбу не спытывать". И все те три круга ставки уходили то ей, то Уве. Так что начали они игру небедными, а окончили очень даже зажиточными - у одной только Хильды серебряных монет набралось 9 штук, не считая медных, да Уве явно не меньше, а пожалуй что и побольше взял.
Переглянулись довольно.
- Теперь хозяйство ещё лучше пойдёт.


[Часть третья: День завтрашний]Часть третья. День завтрашний.

Рождество настало, минула ночь. Скоро и утро - а что же дальше?
Как что? Дальше как водится - станут они жить-поживать. Что ж не жить-то, когда милостью Господа и ангелов его отринуты все проклятья? Счастье наконец засияло и Хильде Веббер - а всё оттого, что и сама она сердцем открылась свету и больше уж ни за что он него не отворотится, ни на какие лихие да мутные дела не пойдёт. И к лешему булочную! - Вебберам теперь и дома будет нескучно.
А ещё радость будет. Гадание-то помните? - в самом, почитай, начале вечера гадали девки и бабы на вещицы в кругу. Так подруженька, Эльке Бильзенкраут Хильде что нагадала? "Серёжка, бусинки гладкие, - говорила она, поворачивая в пальцах деревянную Хильдину серёжку, - как ягодки круглые. К осени ягодки будут." Очень тогда Хильда тем гаданием озадачилась: какие такие ягодки?
Ягодки. К осени. Понимаете? То-то и оно. Проклятья спали. Ребёночек у Хильды с Уве родится. А уж как его назовут, мальчик это будет или девочка и как сложится судьба ребёнка - покажет время...


[Эпилог]Эпилог

* * *
Восславим Бога! Бывает так:
(душа молчит или спит дремотно)
единственный глупый неверный шаг
ломает судьбы бесповоротно.

И годы тянутся, как густой
холодный клейстер, туман болотный...
Ты скручен грехом и чужой бедой
подобно мошке' в паутине плотной.

Но если хоть мало открыт добру,
в молитве крепнешь, отринув худо -
то в эту глухую святую ночь
тебе даруют возможность чуда.

И если сумеешь его узнать -
в сияньи звёзд тихий снег закру'жит...
И льётся Господа благодать
на грешные, полные счастья души.

25.12.2017
Tags: РИ, люблю, люди, сказки, счастье жизни
Subscribe

  • Про кино

    Три недели назад посмотрела два фильма - "Головоломку" и "Просто люди". Контраст удивительный. "Головоломка" меня скорее разочаровала, хотя в целом…

  • Порвать шаблон как Тузик грелку

    Блиииииииин!!! Посмотрели финский мини-сериал "Хоббиты". Девять серий по 20-27 минут. Типа события ВК, коих Сэм был очевидцем, им же…

  • Разбирая альбомы

    Всё-таки талант способен намного опередить своё время!

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments