?

Log in

No account? Create an account

Тихое · место: · настроение · норное


МАЛЕНЬКАЯ МАСТЕРСКАЯ

Свежие записи · Архив · Друзья · Личная информация

* * *
Подарки не главное, просто очень приятное. =))

Традиционно: бла-бла-бла, я больше всего люблю те подарки, которые вы придумали для меня сами. =)
Но - ура! - мне не влом (а главное я теперь умею!) написать про вишнёвые листья.

Виш-вишь!
смотретьСвернуть )

Антивиш:
смотретьСвернуть )
* * *
* * *
Не сделать лишний жест. А лучше здесь
и вовсе затаиться. Осторожно,
не надо вслух, молчи о невозможном -
замри и слушай музыку небес.
За ней колонн громада ввысь летит
(я чувствую, как сыплется гранит,
как оседает пыль и камни те
трещат от напряженья в темноте).

...Закрыть глаза. Растаять в гулкой мгле.
Пусть ритмы наполняют мирозданье.
Запрятать на оставленной земле
надежды, страхи, тайные желанья.
Я вижу, как один неверный жест
смахнёт меня пылинкой с партитуры;
я житель карточной архитектуры,
мой город разлетается окрест.

Останутся лишь звуки на планете
бродить - над суетой ли, пустотой -
узор песчаный разметает ветер
и пепел мой.

.
* * *
Апрель в Париже
Слово для Леса и Мира одно
Земноморье
Левая рука тьмы
...


С одной стороны закончилась эпоха - с другой стороны, она никогда уже не закончится.

Это была долгая жизнь - и она огромная крона над мирами, которые есть. И ветер шелестит листвой.
* * *
* * *
* * *
Предупреждение!
У меня тут 4 поста отчёта к игре - и это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО очень-очень много слов.
Собственно, я всё-таки пишу для себя, эгоистичная наглая рожа. Чтобы спустя N лет перечитать - и снова прочувствовать всё до подробностей. (И да, я правда перечитываю потом свои отчёты.) А эта игра для меня особая, потому слов даже больше обычного.
И не говорите, что я не предупреждала!


***********************************************************
НОЧЬ ПЕРЕД РОЖДЕСТВОМ

Ролевая игра "Трактир "Три ольхи" по мотивам немецких сказок и легенд.
Отчёт в двух локациях и трёх временах, с прологом и эпилогом.
1499 г, Германия, Шварцвальд.
"Никогда" - не бывает.

Локация первая:
ПЕРСОНАЖНОЕ


[Пролог]Пролог

СКАЗКА О ТЕБЕ

Потому что бессмысленность – это совсем не повод
заколотить дом и опустить руки.
Только запомни: глаза если поднять к небу –
там сторона света любая рядом.
Полно, не плачь, а беду – подари-ка ветру –
пусть поиграет над миром, после – в лесу бросит,
там она станет пушистым зверьком малым,
добрым, и будет по веткам проворно лазать.
А однажды, когда тебе злое приснится что-то -
в гости придёт. Заберётся к тебе на колени,
носом холодным и мокрым в горячую ткнётся руку.
И, прижимая к себе комок тёплого меха,
пряча лицо в пахнущей осенью шерсти,
вдруг догадаешься: вот оно, твоё счастье.
Это оно рядом с тобою жило,
вместе грустило и плакало, и смеялось,
и – почему-то – считалось твоей бедою.
«О, как бессмысленно!» – ты, прозревая, крикнешь.
Тише, ну что ты! Прошедшего не воротишь.
Знаешь, что было чуждым – сотрёт улыбка,
потому что самое важное – необъяснимо,
потому что бессмысленны – ветер, любовь, детство…
Потому что там, за дремучим лесом, за синим морем,
за высокой горой кто-то далёкий тебя помнит.
2003


[Часть первая: День Вчерашний]Часть первая: День Вчерашний
Жила-была девочка - сама виновата.

1. Предыстория. Хильда.

Жила да была в деревне Лёнингер молодая девушка, Хильда Беккер. Была у неё закадычная подруга Анна Фишер. Как водится, вместе играли, озорничали, рукоделили - ну и куда же без соперничества, конечно. Анна красиво пела, подруге до неё далеко - Хильда зато лучше вышивала и собой была куда краше.
Обеим разборчивым невестам было лет 17, когда стал на посиделки ходить пригожий парень - Клаус Краузе, кудрявый красавчик. Сидели все вместе, болтали, смеялись, как водится - и жгуче обидно было Хильде, когда посватался Клаус к Анне. Вообразила она с досады, что не жить ей в обиде такой, без Клауса - вот и решилась на тёмное дело, пошла болотной тропинкой да пришла прямёхонько к ведьме Кресзентии. А та приветила, в беде помогла, зелье дала приворотное, да наказала если какая нужда ещё приключится - сразу к ней идти. Не очень-то понравилось Хильде это напутствие, да деваться некуда, обещала.
И вышло всё, как ведьма сказала. Бросил Клаус Анну, стал с Хильдой гулять. Да только недолго она торжествовала, вниманию его радовалась - брошенная невеста не снесла горя, утопилась в реке. А парень после того вроде как тронулся - сам не свой стал и вскоре вовсе сгинул. Ходили слухи, что это его утопленница за собой на дно утянула.
После этой истории сильно неуютно стало Хильде в родной деревне и родители быстренько выдали её замуж в село Айхен - не так уж далече, а всё же не каждый день за спиной шепотки да косые взгляды ловить.

...Вот уж почти двадцать лет минуло, но в Лёнингене до сего дня рассказывают, что с тех пор каждый год в день своей смерти Анна-утопленница ходит по деревне и ищет, кого из неверных жен и мужей увести в своих холодных объятиях. И ледяная ярость её берёт, что Хильда, разлучница подлая, живёт себе преспокойно...

2. Предыстория. Уве.

Жил да был в селе Айхен Уве Веббер, жил не тужил, железо ковал. На хорошей бабе женился. Да только баба не так проста оказалась. Восемь лет жили Вебберы тихо. Ссорились только громко - зато редко, всего-то в месяц разок. Жить бы да жить. Был Уве человек рассудительный, набожный, хороший хозяин и большой домосед, любил, чтобы всё шло по заведённому. Детишек им Бог не дал.
А жене его тихая домашняя жизнь была что нож острый. И на девятом году невмочь стало Хильде. Так тошно - хоть в омут от этакой жизни. Задумала она от мужа избавиться. На жизнь покушаться не хотела, муж-то он был хороший, не обижал. Попросила у ведьмы такое зелье, чтоб накрепко, насовсем память отшибло. Целых три года жизни её потребовала ведьма в уплату - и заклятие наложила - никому не может Хильда о том рассказать. Горло немеет, язык отнимается. Страшно было, а всё же решилась.
В тот год урожай был богатый, вот и уговорила она мужа съездить на ярмарку во Фройденштадт. А там опоила зельем, припрятала ему на груди кошель с деньгами (а как же, на первое время) заплатила обозникам, едущим в Вадуц, чтобы довезли его, якобы пьяного, якобы домой, да и, помолившись, вернулась, безутешная, в Айхен.
Рассказала всем, как накатила на Уве телега с хмельным возницей и насмерть его задавила.
Так стала Хильда жить вдовой. А что там приключилось с Уве - то ей было неведомо.

3. Предыстория. Хильда.

Анна-утопленница напрасно думала, что живёт себе Хильда спокойно - неспокойно она жила, маятно, как в мутном омуте...
Когда-то в юности ужасно её испугала злосчастная история с приворотом - никак не ждала она, что так всё обернётся, никак не хотела сгубить соперницу. Да, если честно сказать, и не думала, что так сильно Анна и Клаус друг друга любят. Как утопилась Анна - Хильда света не взвидела. Совесть замучила, вина дышать не давала, ничто не радовало. Смутное облегчение было лишь в том, что Клаус задичил и к ней ходить перестал - видеть она его не могла, сразу будто Анна рядом вставала. А уж как и он сгинул - вовсе тошно стало. Надолго погасла Хильда, жила как слепая - идёт и сама не видит куда, дело делает - и не замечает. Так и свадьбы своей почти не заметила. Когда опомнилась - жила уже мужней женой, в другом селе, в непривычном доме. Муж хороший попался - да только на свою замужнюю жизнь смотрела Хильда будто со стороны.
В девках-то ей всё о чём-то таком грезилось... то о любви неземной, котороую не минуешь, то о силе необоримой, что весь мир вспять повернуть может, то о чуде чудесном, что вот-вот за поворотом тропы лесной само встретится. На деле же всё мороком обернулось. Любовь стороной обошла, посмеялась только, сила колдовская чёрной бедой обернулась, всю жизнь отравила, а чудо - поди, поищи его, чуда-то. Какие уж тут чудеса! Последней радости бабской - дитя потешить - и то не случилось. Втайне Хильда не раз думала, что ребёночка ей Бог в наказание не дал, за то что грех измыслила, за приворотом к ведьме пошла, на чужую любовь покусилась. "Проклята я, - думала Хильда, - как есть проклята. И не ведьмой, куда там - хуже, сама себя предала и прокляла. Нет мне ни прощения, ни искупления. И дороги назад нет, одно слово - пропащая." Так и жила.
Однако помалу упрямая жизнь берёт своё. Воспряла Хильда, стала по сторонам глядеть, а на мутную взвесь, что плескалась в глубине души, старалась не заглядываться. Однако дома ей было скучно. Как ни прячься, а от себя не уйти. О высоком да чудесном более уж не мечтала - а всё ж хотелось ей посмотреть чуть дальше, чем за ограду собственного плетня, хотелось в городе чаще бывать и в деревнях соседних. А муж - домосед, ну что ты поделаешь! Да и к тому времени, как очнулась Хильда, жизнь у них уж шла по заведённому и вроде как переделывать не с руки. Ну и супруг не очень-то спрашивал, что у неё на душе.
Годы шли - и снова накатила душная безысходность: всё, жизнь кончена, ничего-то не происходит, никакого ни смысла, ни радости. И втемяшилось ей, что из-за мужа жизни её никакой перемены нет. Опять пошла Хильда к Кресзентии. Дура баба, ничему её жизнь не учит - будто не знала, что добром такое не кончится. Сделать сделала - а на сердце вовсе камень лёг. Хоть и не сомневалась Хильда, что Уве, мужик оборотистый, не пропадёт и с немалой суммой уж как-нибудь новую жизнь наладит - а грызла, грызла её совесть, что дома да самого что ни на есть личного - памяти человека лишила.
Прошло 10 лет - миновало первое чёрное раскаянье, прошла и первая после того эйфория свободной жизни. Стала Хильда подумывать, не выйти ли замуж ещё раз? Тоскливо одной. (А впрочем, себя держала строго, мужиков не водила.) Только где уж вдове женихов взять - вокруг вон девки и то в невестах сидят. Да и можно ли, при живом-то муже? Хотя 10 лет - срок немалый. Как знать, может в самом деле вдова.
И не раз уж казалось: не сама ли себя обманула, мужа лишила. Ещё тогда, на ярмарке стало ей не по себе: почто же, подумала, за все 8 лет ни разу мы никуда не ездили? А могли же, вот захотела всерьёз - и уговорила ведь мужа. Закралась мысль: а не сама ли мало судьбу свою изменить пыталась? Но уже сгустилось тягучее облако, приготовлены были деньги, оттягивал карман пузырёк с зельем...
Нет, это, конечно, пустое, она совсем не хотела бы всё вернуть, сама себе хозяйка - достиженье немалое. А в остальном не так уж и много с тех пор изменилось в Хильдиной жизни. Хозяйство она ведёт, скота стало много, подпаска вот наняла. Ходит к подружкам в гости. На праздники печёт кренделя и ездит в Оффенбург продавать. Подумывает открыть свою булочную и перебраться в город - всё веселее. Глядишь, там и с женихами получше.
* * *
НОЧЬ ПЕРЕД РОЖДЕСТВОМ

Ролевая игра "Трактир "Три ольхи".
Отчёт, продолжение.

Локация первая:
ПЕРСОНАЖНОЕ


[Часть вторая (основная): День Сегодняшний (1)]Часть вторая: День Сегодняшний (1)

Подходил к концу 1499 год. Неспокойный был год. Уж и волки-то эту зиму лютовали, и скот много болел, и - надо же! - преподобный Стефан скончался, да чуть ли не под самое Рождество! (Уж как волновались, что новый священник, отец Йохан, к празднику не поспеет доехать! Ан нет, успел всё-таки. Не останутся добрые прихожане без праздничной мессы.)
Да ещё месяца с три назад взъелась на Хильду соседка одна, злобная баба. Все задиралась, что вдовой живет, будто бы сплетни злые разводит и мужиков привечает - проходу не давала, да и только. Растравила она Хильде душу, та терпела-терпела - да и разобиделась крепко, а тут еще обещание вспомнилось, ведьме данное - и нашла Хильда дорожку старую, пошла к Кресзентии. Дала ей ведьма летучей мыши крыло засушеное, чтобы порчу навести - не сильно, а так, немножко, чтоб соседке до своих хворей больше дела стало, чем до злословия.
Только соседка-то возьми да помри, не успела ей Хильда крыло подложить. Вот незадача!
Сильно этот случай Хильду смутил. Будто сама судьба её отвела от лихого дела. Задумалась вдова. Дважды она согрешила - то уж прошло и не изменишь, а теперь-то зачем опять искушению поддалась, да с такой мелочи? Опять же всем ведь известно - третий раз - волшебный. А крыло лежало себе без дела, тревожило только.
Минул октябрь, за ним ноябрь, вот уж и год подошёл к концу. Настал канун Рождества. Всякий раз в торжественное это время в душе Хильды поднималось и волновалось всё лучшее, светлое, особенно горьки были сожаления о прошлом, особенно громко говорила больная совесть и особенно хотелось быть лучше. Года два назад Хильда чуть было не затеяла поиски мужа - узнать как живёт, утишить совесть - да остановилась. Как искать - ни имени, ни фамилии. А даже найди она его - и что? Не раз ей хотелось хоть на исповеди покаяться в содеянном - но заклятье крепко сковывало уста.
В это Рождество, разворошённая историей с крылом, душа ворочалась внутри особенно ощутимо, говорила особенно громко. И снова казалось - а вдруг всё возможно ещё, не до конца потеряно для неё, Хильды, души пропащей? И так хотелось снова поверить в чудо!..

В самый день Рождества Хильда пораньше отправилась в трактир "Три ольхи", что на перекрёстке окрестных дорог. Вечером, само собой, будет месса - но надо же в такой день поболтать с закадычной подружкой из Расбаха - Эльке Бильзенкраут, поздравить соседей, обменяться новостями, выпить, наконец, преотличнейшего пива, которое подают у Ганса и Берты.
Ещё на входе случилась Хильде встреча ни с какой стороны не жданная - обнаружилась тут племянница её, Тереза, дочь жены брата Уве. Вроде и далёкое родство, непрямое, да и виделись они давным-давно, когда Тереза совсем малюткой была - а обрадовалась вдова. У неё из родни только сестра жила где-то, уж и не знамо где теперь. Родители-то померли лет 16 назад. Тереза тоже обрадовалась, она потеряла приёмного отца и после мать, круглая сирота выходила. Взрослая уж девушка теперь. Правда, немного смутило Хильду, что сейчас Терезу вели к епископу - она как и мать, травница - так обвинил её сосед в том, что скот травит. (Смутило - потому что с одной стороны не чужой человек, родня, а с другой что она про племянницу знает? - почитай второй раз в жизни видятся.) Ну да что ж - коли невиновна - разберётся, небось, епископ. Рассудив так, решила пока ей верить.

Народу было ещё немного, но Эльке с приёмной дочкой Лиэль и точно сидели уже в трактире. (До чего же славная девушка эта Лиэль! Глядя на неё, Хильда часто жалела, что они с мужем не догадались взять к себе ребятёнка хоть в городе - там, говорят, сироты часто остаются никому не нужные, перебиваются Бог знает как. Всё веселей было бы в доме, глядишь иначе б всё вышло... Однако право же, Эльке подчас чересчур строга к дочке.) Другая дочь Эльке, Рейнхильд, бродила где-то, запаздывала.
Посудачили, новостями сменялись, мужиков обсудили, Эльке посетовала, что дочки замуж нейдут. Да и то сказать - за кого идти-то? В округе неженатых раз-два и обчёлся. Курдт да Маттиас - остальных и в расчёт брать не стоит. (Хильда уж этот вопрос со всех сторон рассмотрела. Курдт совсем ей не нравился, а Маттиас мужик хороший, душевный - да только по нему сразу видно: никто не нужен, тоска на сердце лежит.)
А вскоре - вот радость-то! - появилась и третья подружка - Цецилия, что ходит торговать по деревням. Раньше-то она частенько тут появлялась, а последние годы что-то запропала. Крепко засели три подружки поговорить, много костей перемыли, а уж смеялись!..
(Цецилия:
- Весёлая честная вдова! А скажите, подружки, вы больше весёлые или честные?
- Ой, я больше весёлая! - это Эльке.
- Я тоже! - Цецилия. - Ходишь-ходишь по всяким местам. Ах, мало ли в Германии разных херов...
- Это в каком-таком смысле честная? Если про мужиков, так я, пожалуй, больше честная.
В полном-то смысле Хильда себя честной никак назвать не могла.)

Только скоро не до смеха сделалось Хильде: вошёл в трактир человек. Обмерла вдова - лицом да статью - вылитый Уве. Уве Веббер! Да в солдатской одежде. Батюшки-светы! Он или только похож? Он? Ой, что будет!.. Так и этак приглядывалась. Вроде и он - а повадка изменилась заметно, много испытал и повидал, наверно, за эти годы. Упало сердце у Хильды. Солдат?! Да как же его угораздило? Давно ли? Она-то все годы тешилась мыслью, что живёт он поживает себе и не тужит. А уж какая жизнь солдатская, много ли там радости - что говорить...
Затуманилась Хильда, рассеяна стала, вполуха подружек слушает. Те уж спрашивали, что с ней - только рукой махнула, отшучивалась.
Тут отчудила Цецилия. Эльке пошла дочерей поискать, приглянуть - а торговка сидит себе, да с Эльке будто бы разговаривает. И ещё смеётся, что Хильда спрашивает, с кем она говорит! Не иначе хлебнула лишнего.
Цецилия между тем протрезвела маленько, делом занялась - короб открыла, стала украшения доставать. Эльке и Хильда тоже подсели бусы да подвески перебирать. Одно ожерелье, зелёных камушков, тонкой работы, было диво как хорошо! Хильда загляделась, приценилась даже - так, впусте. По деньгам она даже могла бы, скрипнув, купить - да куда ей его? - такое знатной барышне разве, тут и наряд должен быть иной, всё иное. Себе приглядела, купила низку прозрачных розоватых камушков. Только не на шею надела, на руку, как браслет. Цецилия ей замочек застегнула, славно легли камушки на запястье.
(Сильно потом уже знающий человек ей рассказал, что зовётся камень розовый кварц, помогает найти свою вторую половинку, обрести согласие друг с другом. Эх, хорошо бы так-то!)
А пока половинка венчанная - вон она, по трактиру шатается. Как позже выяснилось, Петер Шолль зовётся теперь. Ох, грехи тяжкие! - пришла, видать, пора за всё ответ держать. Или всё же не он? Изо всех сил Хильда от него сторонится, глаза отводит. Впрочем, солдат, если и впрямь Уве был, занимался своими делами и на Хильду никакого внимания не обращал.

Постепенно народу в трактире набилось преизрядно. И местные из деревень окрестных, и какие-то господа залётные, гости нарядные. Иные странные, не пойми чем. Одни неброские, сами словно издалека, манящая в них красота и тайна; другие шумные и яркие, как праздник. У иных глаза были ласковые - да словно мёдом впополам с ядом сочились. Хильда с такими даже взглядом пересекаться опасалась, обходила старательно. Один - сказывают, доктор издалече - с лицом раскрашенным. Вот крест святой, никогда такого не видала! На самом лбу птицы на ветвях намалёваны. Красиво, правда. А с другой стороны гадость насекомая. Тьфу! А он ничего, держит себя так спокойно, уверенно - только холодом и жутью от него несёт как от покойника. Женщина ещё была, собой хороша и сила в ней чувствуется - не человечья и не чёрная как у ведьмы - а только обойти её хочется. Не для таких как мы этот свет, очень уж беспощаден.

И на драки сегодня, видать, будет большой урожай. Хильда с Эльке по стаканчику взять не успели, а уж увидали, как дерутся две девицы - сказывают, охотничьи дочки. Весёлые девки, хотя и со странностями, диковатые, вот точно из лесу. Мать у них померла, вот и вести себя не умеют. Хотя и делают будто назло, а видно - вовсе не злые. Хорошо дрались, с чувством, с подначками.
Потом сам трактирщик побил весёлого красивого парня - то ли гонца, то ли егеря. Что уж они не поделили не ясно, но дрались с задором. Хильда поболела, за Ганса выкрикивала - а многие и за нарядного парня кричали. Дрался тот впрямь красиво, но трактирщик был тоже не лыком шит.
Потом пошли рождественские истории сказывать. Весело в трактире на праздники! Взяла Хильда стаканчик, села.

Тут вдруг не вошла - влетела в трактир девушка. Молодая совсем, почти юная, высокая, очень красивая и испуганная. В плащ длинный кутается, оглядывается вокруг, глаза жалобные, дрожит как лист на ветру. Обеспокоилась Хильда, подошла - а девушка спрашивает:
- Где я? Как я здесь оказалась? Кто я?
Хильда её на скамью усадила, кто-то немедля горячего пива принёс. Девушка дрожит, вопросы свои повторяет. Про себя только и помнит, что Кларой зовут. Стала вдова её успокаивать:
- Ты, милая, видать шла далеко да долго, замёрзла крепко, вот тебе память-то и отморозило. Ты перво-наперво успокойся, отогрейся, там само всё вспомнится. Пей горячее-то, не отвлекайся. Тебе сейчас согреться самое важное. И не беспокойся, выяснится, кто ты и откуда. Давай я сейчас священника позову? Это как раз по его части. Правда, он у нас новый, всех в округе не знает ещё - но не беда, что-нибудь да придумаем.
И впрямь, убедившись, что девушка хоть немного успокоилась и отогрелась, пошла Хильда искать святого отца. Нашла, рассказала ему дело, попросила участия к судьбе девушки. Тот вроде и понял, однако то ли занят был, то ли просто не слишком проникся. С неодобрением отметила это вдова, проследить решила, чтоб не позабыл. Уж не беспечен ли наш новый священник, не небрежёт ли обязанностями?
Клара меж тем успокаивалась, оттаивала. Хильда заметила, что одета она хорошо, нарядно, можно сказать богато даже. Не из замка ли она? Поймали гонца из замка - но нет, он тоже её не знал. Помолились они горячо Господу, чтоб помог он, память вернул. И заметила Хильда, как искренне, убеждённо, истово молится девушка, как и без того красивая, в молитве стала она необыкновенно прекрасна. Глубина и сила её веры были так велики, что Хильда словно впервые увидела совсем другую жизнь и высоту духа. Стронулось что-то в душе её. "Нет, не из простых она, знатная, наверно, девушка," - подумалось.

Тут ей забот прибавилось - отозвала её Марта-горшечница - которая на самом-то деле ведьмой была, Кресзентией.
- Почто это ты подарком моим пренебрегаешь? Я тебе крыло когда дала?
Стала вдова объяснять, что померла врагиня-то её - а ведьма своё гнёт:
- Ничего не знаю. Получила крыло - вот и давай. Сегодня чтоб использовала. А то смотри...
И уходя, хихикнула:
- Да не вздумай мне подложить - не подействует, себе только хуже сделаешь.
Пала Хильда духом, помрачнела совсем. Не то что смеяться - улыбнуться не может. Вообще-то нечестно это было - Хильда ведь за крыло заплатила? - заплатила, две недели по окрестным лесам травы редкие для Кресзентии собирала. А значит её теперь крыло - и какая той разница, что она с ним делать станет? Да поди поспорь с ведьмой! И что теперь? Нет у Хильды больше врагов - а такую ночь, святую ночь - да невинному человеку зло причинить? А ведь светлая чистая жизнь - вон она, кажется в шаге только!
В это время Цецилия девушек гадать позвала - большая была мастерица гаданья вести. И Хильда с Эльке пошли - что ж не пойти, про судьбу всякому узнать любопытно. Хильда и Клару позвала - а вдруг полезное что выпытает? Саму её очень гадание тревожило, будущее на волоске повисло.
Гадали на вещах. В светёлке (светёлкой звалась тут маленькая комнатушка, в которой сидели небольшими компаниями, а на рождество любили гадать) зажгли красные и белые свечи, собрали на блюдо вещицы. Хильда серёжку сняла деревянную. Проговорила Цецилия запев гадательный. Хором все повторили:
- Кому скажется - тому сбудется.
- Тому сбудется, не минуется...
В самый первый черёд вынула Эльке её серёжку, непонятное нагадала. Озадачилась Хильда, а когда пошла забирать свою вещь у подруги, задала той вопрос незначащий по обычаю, про себя загадав, узнает ли её Уве.
- Да, - отвечала Эльке.
Стали у Хильды ноги ватные, в глазах стемнело. А всё же заметила она, что сидевшая рядом с ней Клара идёт рядом с Мартой-Кресзентией и та её расспрашивает участливо. Затревожилась она. А ну как ведьма предложит Кларе помочь? - да не забесплатно, небось! - и что, если та, напуганная, с толку сбитая, согласится? А как против ведьмы сказать? Рыльце-то в пушку по самые уши. Только нельзя же, чтоб такая девушка в беду попала! Улучила она момент, отозвала Клару.
- Простите, не моё это дело, конечно, но я очень, очень не советую обращаться за помощью к той женщине, с которой на гаданиях вы сидели рядом.
Клара удивлённо распахнула глаза:
- Вы про ту, в белом чепце, что сейчас говорила со мной?
- Да. Поверьте мне, правда, не стоит принимать помощь из этих рук. Добра не будет.
- Спасибо... - растерянно сказала Клара.
И Хильда ушла. Было ужасно неловко, словно она говорила про обман человеку, никогда самого понятия обмана не знавшему.
Встретился ей Маттиас, поговорили. Оказывается, он хорошо знал Терезу, соседи всё же. (Будь Тереза полюбопытнее, чаще выходи за пределы села - глядишь, раньше бы они с Хильдой встретились. Да больше всё травы по лесам собирала. Что поделать - профессия.) Очень Маттиас растраивался, что Курдт на Терезу наговорил.
- Да какая она ведьма? - говорил. - Хорошая девушка, с чего взял, что скот травит...
Хильду эти речи порадовали. Славно, что Тереза не ведьма. Милая девушка, хоть по повадкам и слегка нелюдимая, приятно увериться в её невиновности. А Курд-то каков! Другими глазами посмотрела на него вдова: а не ему ли крыло подложить, чтоб занемог? Да нет, опять вопить начнёт, что это Тереза в отместку сделала. А брат Карл, послушник, который её к епископу-то ведёт - серьёзный такой, строгий! Даже страшноватый немного.
Маялась Хильда, оглядывалась, поужинала между делом - и вспомнила про колоду, давно ещё бабкой Уве подаренную, достала. Погадать что ль кому - всё развлечение. Погадала. И дочке Элькиной, Лиэль, да и много ещё кому. Так потом и пошла с колодой в руках.
Увидала её девушка молодая (кажется, дочь плотника из Берау), Трудхен звали.
- Добрая женщина, а мне погадаешь?
- Отчего ж не погадать? Погадаю.
- А много ли за гадание возьмёшь? - спрашивает Трудхен озабоченно.
- Ради праздничка ничего не возьму, так погадаю.
- А не обманешь?
- Вот те крест святой - не обману!
В этот момент женщина, что напротив сидела, через стол перегнулась и перед ними крюк стальной положила. И как-то на Хильду так глянула... Странная она вообще была, чудная. Одета просто, да непросто. Толстый и тёмный плащ и шапочка с пером, на охотничью похожа. Лицом и всем обликом неприметна, а чувствовалась в ней иность. Поняла Хильда, что не простая эта женщина. А только смешно стало Хильде - вот ведь, подозревают её в чём-то, а у ней и в мыслях не было обмануть. Чего бы ради?
Подсела к ней, стала карты раскладывать.
- Не бойся, милая, никакого обману не будет. Эта колода заговорённая, врать не умеет.
Ложатся карты, рассказывает Хильда - а Трудхен волнуется, переспрашивает. На последней карте рукоять меча лежит огромного, а позади витязь сидит, пригорюнившись. (Колода-то была необычная, картинки на ней такие - ни прежде, ни после Хильда таких не видала.)
- Надо же, с мечом, - говорит Трудхен.
- Да ты погляди, - возражает Хильда, - меч-то не его!
Та почему-то обрадовалась:
- Не его? Не его меч?
- Да конечно! Ты погляди - воин маленький. а меч вон какой здоровущий, где ему с таким совладать? И лежит остриём в другую сторону. Не о битве, а о думе карта, думу он думает. Битва-то кончилась давно.
Обрадовалась Трудхен - сияет ровно начищенная. Хильде даже самой на душе чуточку легче стало. А девушка давай её благодарить, браслет с руки сняла:
- Спасибо тебе, возьми вот в подарок!
Хильда сперва отказывалась - сказала же, что ничего не возьмёт - но Трудхен уж очень просила, пришлось согласиться. Браслет красивый, замок на нём диковинный. А та рассказывать стала, что браслет - брата подарок. Очень она за брата волновалась, тот на заработки подался, да видать не за честное дело взялся.

Тут услышала Хильда, как за спиной у неё солдат - тот, что вылитый Уве, - кому-то рассказывает:
- Помню: дом был, жена была. А больше ничего не помню.
Теперь-то уж вовсе сомнений нет - Уве. Вон оно как - что-то всё-таки помнит про прошлую жизнь... И тоска в голосе. Снова страх и совесть заскреблись в душу. Захотелось подсесть да про бытьё расспросить - неужто неладно всё? Да как расспросишь? - боязно - сил нет! Сама не знает, чего больше боится - что он узнает, вспомнит или что ведьма выдаст, опозорит перед всем честным миром.
И как поступить, если правда вскроется? Отрицать всё, выкручиваться или покаяться да и будь что будет?
Подруги по одной приступали снова с расспросами: может помощь нужна какая? Совсем тоска Хильду взяла. Уж и хотела бы может рассказать - а что ответишь, когда заклятье крепко сидит? А времечко бежит - всего-то его до полночи отмеряно, а крыло так и лежит в котомке (боялась почему-то в дому его оставлять, с собой таскала). Мается она, не хочет крыло использовать, да как быть - ведьма, небось, если что всем про мужа расскажет - как на грех он тут объявился. Не она ли всё так подстроила? Да нет, вряд ли - а всё одно оттого Хильде не легче.
* * *
НОЧЬ ПЕРЕД РОЖДЕСТВОМ

Ролевая игра "Трактир "Три ольхи".
Отчёт, продолжение.

Локация первая:
ПЕРСОНАЖНОЕ


[Часть вторая (основная): День Сегодняшний (2)]Часть вторая (основная): День Сегодняшний (2)

Снова ведьма её подозвала. Да с таким видом, что не по себе вдове стало. Только Кресзентии, видать, не очень-то до неё было, свои заботы придвинулись.
- Вот что. С крылом мышкиным можно иначе решить. Потеряла я вещь одну, ценную - жабье сердце. Выглядит как камешек круглый, сине-зелёный, вот такой, - показала, какой. - Если найдёшь мне его - считай, что сочлись.
Обрадовалась Хильда, бросилась камень искать да людей спрашивать. Первым делом, конечно, Ганса спросила, трактирщика.
- Не знаю, ничего не находил, - на ходу отвечал тот, - у нас тут что ни потеряешь, всё домовой подбирает.
И смеётся. Ох уж Ганс! Поди пойми его. Сроду здесь домовых не было. Махнула Хильда рукой, дальше пошла. Кого не спрашивает - не видел никто. Встретила она Эльке опять.
- О, подруга! А ты не видела, не находила ли тут...
- Не находила, - перебила её Эльке.
И смотрит чуть насмешливо.
Замолкла вдова, глядит на подругу ошеломлённо - и начинает понимать.
- Как?! И ты тоже?
- Тоже, тоже.
- Ищешь?
- Ищу.
- Камень?
- Его самый.
Оглянулась Хильда.
- А пойдём-ка, подруга, куда потише.
Отошли они в уголок укромный.
- Так ты тоже ходила к ней?
- Скорее, она сама пришла, помочь предложила.
- А ты согласилась?
- Да вот даже не знаю. Но помогло. Теперь она должок требует.
- Ох.
Хильда никак не могла придти в себя от мысли, что и подруга водила дела с ведьмой.
- А я, дура, сама ходила.
Помолчали.
- Что делать будем?
Тряхнула Эльке головой.
- Да вот думаю, не сходить ли исповедаться.
А тут ровнёхонько Кресзентия идёт. Увидала их.
- А что это вы не ищите-то, а? Ищите-ищите.
Эльке выпрямилась независимо, упрямо губы поджала.
- Не буду. Тебе надо - сама ищи.
- Воот как?! - Кресцензия насмешливо вскинула бровь. - Ну смотри.
Испугалась Хильда.
- А я ищу! - крикнула.
- Ну ищи, - бросила ведьма и ушла.
С уважением и опаской смотрит на подругу Хильда. Откуда в ней смелости столько?
А та говорит:
- Всё, надоело! Не буду её слушаться, наглая больно. Сделай то, сделай это. Пойду лучше исповедуюсь!
И пошла!
Вдохновилась Хильда. Надо, думает, и мне вослед сходить! Хоть то, что смогу - поведаю. Стала ждать, когда Эльке выйдет.

Да отвлекли её ненадолго. Отошла она, возвращается - а навстречу ей кошка полосатая. Удивилась: откуда тут такая? - первый раз вижу. Заглянула в комнату, где отец Йохан с Эльке сидели - смотрит, а он уж один сидит. Пошла подругу искать - а у самой предчувствия недобрые. В коридоре девицы какие-то кошку гладят - тут самую. Откуда бы по такой погоде пришлой кошке приблудиться? Неет, пожалуй с исповедью лучше погодить...
Пришла в главный зал - к ней дочки Элькины:
- Вы матушку нашу не видели? Нигде найти не можем её!
Тут уж она вовсе уверилась.
- Пойдёмте-ка, девочки, поговорим. В светёлку, например?
Взволновались те, видать очень уж мрачный у Хильды вид был.
Никого в светёлке - вот и ладно. Сели. Девчёнки в глаза ей глядят, волнуются - а она слова сказать не может, так сама разволновалась, с чего начать не знает.
- Тётя Хильда, - это Лиэль, - вы про матушку знаете что-то? Скажите нам, пожалуйста!
Выдохнула вдова.
- Ох, девочки, боюсь, что знаю. Кошку полосатую видели? Вот что хотите делайте, а большое у меня подозрение, что это и есть матушка ваша.
- Как так?
- А так. Были у неё дела какие-то с ведьмой, Кресзентией, которая Мартой-горшечницей прикидывается. Повздорили они и пошла Эльке исповедаться. А обратно не вышла. А кошка - оттуда как раз и шла. И если впрямь так - то уж не падре ж её заколдовал!
- Так! - поднялась Рейнхильд, - порвать эту ведьму!..
- Да погоди, - Лиэль говорит. - Выяснить сперва надо.
Поговорили - да и пошли вниз, перво-наперво кошку искать.
А кошка на лавке сидит, ластится. Бросились девушки к ней, заговорили наперебой.

Тут Хильду за локоть тронули. Обернулась - Тереза стоит. Отошли.
- Тётушка, - говорит, волнуясь, девушка, - я крепко верю, что отпустит меня епископ. А только если из деревни выжить меня захотят - возьмёте к себе жить?
Надо сказать Хильда уж и сама о том думала.
- А давай! Дом большой, хозяйство крепкое, станем жить-поживать, вместе веселее.
Обрадовалась Тереза.
- Спасибо, тётушка!
- Не за что. А не захочешь на житьё - так приходи, в гости.
- Обязательно приду!

Пошла Хильда выяснять, что там с Эльке-то? Дочки её гладят, слезами заливаются.
- Точно, точно это матушка наша!
Стали они все вместе молиться, чтобы помог Господь вернуть ей вид человеческий. И помогло - впрямь вернулась Эльке Бильзенкраут, целёхонька, как была. Вот радость-то!
- Ты уж, подруга, прости, - сказала Хильда чуть погодя, когда улеглись восторги и удивления. - Я девчонкам твоим сказала, что у тебя с ведьмой дела были. Надо же им было объяснить, откуда взяла, что в кошку тебя превратили.
- Спасибо, всё правильно. И ведь молодцы девочки, не отвернулись от матери. Хорошо видать воспитала.
Горечь кольнула Хильду - привычно и застарело. Хорошо, когда дети есть. А стань она кошкой - кто заметит, спохватится, кинется искать-выручать? Никому не нужна.
Эльке заметила, что сникла подруга, спросила цепко:
- А у тебя-то с Кресзентией что? Рассказать не хочешь?
- Не могу.
Та вскинулась:
- Не можешь? Погоди! А если сама догадаюсь?
Вспыхнула в Хильде надежда - и тут же погасла.
- Нет, не думаю, что это что-то изменит.
- Ну смотри. А то если что, помощь нужна - скажи только.
Эх! Нужна-то нужна - да какая, чем тут можно помочь? Как с ведьмой справиться? Что с мужем делать? Вот вскроется вся та история - что тогда? Если впрямую ведьма её обвинит перед всеми... Можно, конечно, морду топором сделать: какое-такое зелье, знать ничего не знаю. А это мысль, надо обдумать, пожалуй...
В это время девушки собрались на суженного гадать - и Хильда с ними пошла. А что, вдовам тоже можно. (Как-то не подумала, что вдова она ненастоящая, привыкла так себя числить за столько-то лет.) Хотелось ей вызнать, выпытать у судьбы кое-что.
Гадание с зеркалом - страшноватое дело. Пришли впятером в светёлку, свечи зажгли, распустили волосы, пояса да украшения сняли.
Кроме Хильды были тут Клара, Эрика с мельницы, Трудхен и ещё одна странная женщина, Эльзой вроде звалась.
В свой черёд взяла Хильда зеркало, развернулись перед ней, коридором встали две дорожки горящих свечей. Замерло всё внутри, вглядывается она в колышащийся конец коридора: что там? И шевельнулась, двинулась навстречу фигура в отблесках пламени.
- Чур меня!
- Видела?
- Вроде видела...
Вот и думай-гадай. Далеко фигура была, точно не разглядишь, ближе смотреть боязно - а вроде на Уве похож.
Погадали все - и тут Эрика говорит:
- А вот интересно, что если свечей не гасить?
- Это как так - не гасить?
- Ну не гасить, совсем близко дать подойти? Что будет? А ну как из зеркала выйдет? - А у самой глаза азартом горят - весело и безумно.
- Что вы! - это Клара говорит. - Нельзя, это уже выходит к нечистой силе обращение.
- Да почему нельзя-то! Итересно ведь! Давайте!
- Не надо!
Но Эрику было уже не остановить.
- Вы как знаете, а я попробую, я хочу!
Словно раздвоилось всё у Хильды внутри. Одна её часть восстаёт, понимает, что Клара права - а другой посмотреть любопытно, что выйдет...
Эрика снова свечи зажгла, зеркало установила, стала глядеть. Смотрит, а у самой глаза шире, шире...
Шагнула Клара вперёд, задула свечи, погасло всё.
- Нельзя так, - сказала, - грех это!
Словно опомнилась Хильда. Стыдно ей стало за досужее своё любопытство. В самом деле ведь - грех.
Зато Эрика надулась, разобиделась.
- Зачем вмешалась? Только испортила всё.
- Потому что неправильно это! Кто знает, что можно так из зеркала выпустить!
- А мне всё равно!
...Уже после Хильда слышала, проходя мимо, как Эрика страстно говорит кому-то:
- Разве я виновата в том, что дни там пролетели как годы, что вернувшись, я нашла его уже вот таким? Я не изменяла нашей любви, почему это случилось со мной?!
Мятежная, яростная, опаляющая в своей горечи и любви, она была сразу и красива, и нет. Рыжие вьющиеся волосы её огненным потоком стелись за спиной - и видно было, что никаких законов не принимает она, ни божеских, ни людских - только закон любви.
Смутное чувство оставил этот случайно подслушанный кусок разговора - но он каким-то важным краем укладывался в невесёлые размышления Хильды.

Да размышления эти прервались криками. Что такое? Батюшки! Сидит себе за столом Эльке - а на голове у неё - рога! Настоящие рога, как у заправской чертовки! Кто-то чуть не колья хватать стал, уж Хильда думала драться сейчас за подругу придётся. Спасибо отец Йохан рядом случился, не дал бесчинствовать. Попросил Эльке перекреститься, молитву прочесть - видите, говорит, не боится она ни креста ни слов святых, какая ж она бесовка, просто чары на ней, давайте лучше все вместе помолимся, чтобы спали.
Многие молились, рога и отпали. Ну дела!
Только обрадовались - послушник Карл, что Терезу к епископу вёл, начал страно себя вести. Встал как деревянный, к Терезе полез, хватать стал. Цецилия его останавливает - а он как не видит её. А потом переменился в лице и упал мало не замертво. Да что ж это такое! Не в себе оказался. Пока с ним возились, переглянулась Хильда с Маттиасом, оказавшимся рядом как раз.
- Вестимое ли дело отпускать девушку в такой компании, - говорит, - хоть бы и к епископу. А начни он в дороге чудить?
- Я уж и сам думал, надо мне с ними идти, - отвечает Маттиас. - Засвидетельствую, что не ворожила она.
- Пойду-ка и я, пожалуй. Пригляжу, чтоб всё толком было и прилично. Не чужая Тереза мне. И епископ пусть знает, что не безродная. Надёжней будет.
На том порешили, и Терезу, порядком напуганную, успокоили, о решении своём рассказали.
Спустя небольшое время, правда, Маттиас сказал, что договорился с Курдтом - тот снимает свои обвинения, а Тереза в деревню возвращается - там люди болеть стали, а лечить некому. С условием, что приглядывать станут, точно ли не ворожит. Вообще-то возмутительно это всё - подозрения, испытательный срок какой-то - но уж всяко лучше, чем бог знает с кем на суд тащится. Отлегло от сердца.
А дорогу-то к церкви как замело, так и нет её. Не унимается метель! Вот отец Йохан и предложил добрым христианам помолиться как следует, дабы ниспослал Господь возможность на мессу отправиться. Всем трактиром молились. Метель, правда, не утихла пока.

Занялась затем Хильда снова своими делами. Ну занялась - громко сказано, так, думы поворотила. До полуночи-то всего ничего. Камень ведьмин найти она уж отчаялась, с крылом вообще непонятно что. Придётся, наверно, в самом деле Курдту подкладывать. Кому ещё можно как-то она не придумала. Да Курдт как раз запропал куда-то.
Стала она поближе к Уве-Петеру подходить, послушать, о чём говорит. А того как раз снова про прежнее спрашивают.
- И дома не помнишь?
- Говорю ж: ничего не помню.
- Как так? И жены? Какая хоть жена-то была?
- Ну... Вот такая! - и выразительный жест руками делает.
Все в смех. А меж тем как-то ведь так он про жену сказал, что Хильда будто сама не своя стала - проходит мимо, да в глаза ему так и смотрит - не вспомнит ли? Будто и не хочет смотреть, стороной бы пройти, а само смотрится, глаз не отвести. Уве... И другой-то он стал - а и такой родной... И так жалко его, и странно так видеть, как мимо проходит, ровно и незнакомы вовсе...
Ну не дура ли? Сама прочь отправила - а глядит - и сердце выворачивается. Такой мужик - чего ей не хватало только?.. А он вон как мается, про дом говорит - слушать жалко.
Подойти? Толку-то... Что скажешь? Правду - может уже и хотела бы, да нельзя, не сможет, а что ещё выдумать? Как исправить зло, причинённое?
Невмочь стало от дум чёрных. Сидит на лавке, смотрит - а в очах темень. Подсела Цецилия к ней.
- О чём задумалась?
- Да так. Грехи покоя не дают.
- У всех грехи, - мягко отвечает подруга. - Может, помочь чем?
- Эх... - тяжко-тяжко вздохнула Хильда. - Спасибо, конечно, только чем тут поможешь.
- Да как знать. Ты расскажи - может что и придумаем.
И стала вдруг Хильда рассказывать:
- Понимаешь, к ведьме я ходила...
- Так все к ней ходят.
- Как, ты тоже ходила?
- И я, да.
Сидит Хильда, воздух глотает. Она-то себя распоследней грешницей считала от того уж, что к ведьме ходила, а тут чуть не полдеревни хвост замочило. Может не так уж и страшно всё? Правда, ходить можно за разным...
- Ну, так в чём беда--то?
Рассказала она про крыло.
- А там ещё давние грехи за мной. Не стану его использовать - с потрохами выдаст. А как в такой праздник да ни за что порчу навести? Запуталась я, не знаю, что делать.
Смотрит на подругу Цецилия - грустно так смотрит, улыбается, будто издалека.
- И только-то? Так за чем дело стало - давай, мне подложи.
Хильда аж задохнулась.
- Как это? Да ты что!
- Ну а что такого? Подумаешь, хвори. Не насмерть же. Да и греха в том не будет, раз я сама предложила.
Молчит Хильда, глазами хлопает, слова сказать не может. Вот так? Так просто?.. Наконец проговорила:
- Спасибо тебе! Надо это обдумать, наверное...
- Знаешь, - сказала Цецилия печально, - мой тебе совет - если решишься - решайся сейчас. А то вон пошла я к ведьме узнать, как кошачье заклятие снять, узнала. Хорошо ещё легко отделалась - шаль отдала, всего-то. А когда вернулась, Эльке уже и без меня расколдовалась.
И решилась Хильда. Горячий стыд и горячая благодарность затопили её волной - свариться впору.
- Давай!
- Куда там его надо? В волосы? - Цецилия размотала платок с головы. - Клади.
И обратно замотала.
- Спасибо! Спасибо тебе огромное.
И добавила, стыдясь и стесняясь:
- Возьми хоть монету серебряную - пригодится.
- Отчего ж не взять!
Ровно та монета потом и ушла в уплату доктору за лечение - которое, впрочем, ни разу не помогло. А пока ничего ещё заметно не было. Но скоро начала Цецилия кашлять и глаз у неё окривел. Занялся ею доктор.
Помолилась Хильда от всей души об исцелении.
А потом вспомнила некую мысль, прежде недодуманную... Стремительная решимость назревала внутри неё. Мимо как раз прошёл Петер Шолль, за стол уселся. И почуяла Хильда, что совет решаться сразу был очень, очень дельный!
Уселась она за стол напротив, как бы невзначай, разговор завела. (Ох и странно же было разговаривать как с чужим!)
- А что, служивый, много ли где бывал?
- Да носило по свету достаточно.
- И как оно тебе?
- Ничего, нормально. По дому только соскучился. Дом у меня где-то, вдову вот свою ищу.
- А давно странствуешь?
- Да уж больше десяти лет.
- Неужто больше?
- Вроде того.
И вдруг встрепенулся, в лицо ей вглядываясь, спросил с надеждой:
- А ты, может, знаешь что? Видела меня прежде? Где?
Глаз Хильда не отвела. Сказала тихо:
- Поговорить бы. Пойдём?
- Пошли!
Пошли из общей залы - да ровно на выходе его монах остановил.
- Разговор у меня к тебе, Шолль. Пойдём, поговорим.
- Хорошо, - отвечает, - только сперва у меня другой разговор. Закончу - сразу приду.
Хильда готова была и подождать, если надо, но обрадовалась почему-то что наперво не пошёл он с монахом.
Поднялись в тихое место.
- Ну, рассказывай!
Может, конечно, надо было издалека начать - но от волнения бухнула она сразу:
- Очень ты, мил человек, на мужа моего похож! Ну одно лицо.
- На мужа?!
- Лет десять тому назад как раз, - заторопилась Хильда, - поехали мы на ярмарку...
- Ярмарка во Фройденштадте! Помню! - воскликнул солдат.
- Да, Фройденштадт, он самый!
- Жена!
- Уве!
Бросились они друг другу на шею, обнимаются, чуть не плачут от радости.
- Что ж ты прежде молчала? Я ищу, ищу тебя!
- Так ведь мёртвым считала - да и переменился сильно. Смотрела: ты? не ты? Там ведь как вышло: потерялись мы в толпе, стала я тебя искать - нету нигде. А тут мне и говорят - вон, под телегу не твой ли попал? Да там в мясо перемололо, куда уж точно узнать. Так и вернулась одна.
- А как же звать-то меня?
- Уве ты, Уве Веббер!
- Уве... Не помню! А тебя?
- Хильда.
- Хильда...
Обнялись снова. Потом вдруг, словно вспомнил что, отстранился он.
- Погоди-ка!
Глаза закрыл, руки вперёд вытянул, по телу её провёл, будто проверяя.
- Точно она! Помню!
- А брата, брата помнишь? У него дочь осталась приёмная, женина дочь, Тереза. Она тоже тут, в трактире.
- Не помню.
- Ничего, познакомлю!
- А хозяйство у нас как?
- Хозяйство хорошее, в порядке всё, Бог милостив.
Смотрит на мужа Хильда - и такое счастье чувствует, какого и не припомнит. Наконец всё правильно. Как бы прежде ни было, а теперь на места стало.
- Ладно, - Уве сказал. - Ты вниз иди, я сейчас переговорю, как обещал, и вернусь.
- Хорошо. Я там буду, никуда не уйду.
Пошла Хильда в зал обратно, в коридоре с Терезой встретилась, поделилась радостной вестью, что есть у неё теперь ещё и дядюшка.
Пришла, хотела с Цецилией заговорить - и вдруг чувствует - ни слова сказать не может. Раскрывает рот как карась какой - и ни звука. Заметили это Эльке с Цецилией.
- Говорить не можешь?
Головой кивнула.
- Давно?
Помотала.
А только вот что диво - мало это теперь Хильду заботит. Ведьмин подарочек, не иначе. Злится, небось, что исхитрилась запрет её обойти, придумала как хоть не вовсе по-правде, а рассказать обо всём. Что с того? Она может и помолчать. Главное-то сказала уже. Одно тревожит: а Уве как? А Уве пришёл, за плечи обнял. Спросил что-то - а она смотрит, руками разводит.
- Что, говорить не можешь? - спокойно так спросил.
Кивнула.
- Ну ладно. Бывает. Помолимся, что ли?
Помолились они в тихом кругу, Хильда, он да подруги. Села на лавку с мужем рядышком. Хорошо.
Спустя малое время и речь к ней вернулась. Додумались тут наконец крыло из волос Цецилии выпутать - всё и прошло в малом времени. Удивилась Хильда, что слишком уж просто, недовольно губы поджала - обманула ведьма! - не так работать должно. А впрочем и ладно, теперь-то к лучшему вышло.
Вспомнила тут Хильда, что была у неё в котомке подвеска - большой бронзовый лист тонкой работы. Сама не знала, зачем положила - рука взяла. А теперь-то обрадовалась, вот, думает, зачем взяла-то - самое то подруге на Рождество подарить! Собралась достать - да не судьба была. (И впрямь, совсем уж заполночь было, когда всё же удалось ей добраться до подарка Цецилии, чуть не на пороге успела.)
Потому что в трактире тем временем стало твориться что-то вовсе уж непотребное, не то что понять - уследить не успешь. Рождественские истории ещё ладно - их много в тот вечер рассказано было, одна другой чудеснее. Так ведь нет - то и дело то в одном, то в другом углу крики, вопли, неразбериха!
Как раз очередная история подошла к концу, расходиться все начали. Повернулась Хильда - и видит, в другом конце зала весёлый такой всклокоченный юноша в зелёном, что уж давно тут был, взял вдруг меч двумя руками, за рукоять и за лезвие - да и перерезал себе горло! Своими глазами видела! - и рухнул замертво. Завизжала Хильда от ужаса, завопила. Спаси и сохрани, что же это делается!
Подхватили парня, наверх понесли. Она за ним - неужто совсем умрёт? Похоже на то - в самых дверях комнаты опустили его на пол. Видать совсем кровью истекает. В последнем предсмертном усилии открыл он глаза.
- Никого я не обвиняю, с кем свела меня судьба. Ни Куэндел, ни остальных. Но если чужая воля двигала моей рукой - пусть будет он проклят!
И умер, дёрнувшись.
А потом - вот верьте-не верьте! - открыл глаза. Открыл и привстал, как ни в чём не бывало. А потом глаза его не открылись - распахнулись, чуть из орбит не выскакивая.
- Почему?! - нечеловеческим голосом закричал он, дико оглядываясь. - Почему я здесь?! Я должен быть в аду! Почему я жив?
Вопли были ужасней предсмертных - и страшнее этого Хильда ничего в жизни не видела. Как уж и о чём расспрашивали его - она не помнила, хоть и стояла рядом, с места сойти не могла. Только слышала и слышала его крик.
На чужих будто ногах пошла она Уве искать - и снова крики - тут, в коридоре, Эльке сползала по стеночке, держась за горло. Откуда в ногах прыть взялась? - пулей влетела Хильда в зал, закричала:
- Скорей, доктора! Женщине плохо!
- Рожает? - радостно поинтересовался кто-то из зала, но доктор уже бросился в коридор.
Да, неудачный сегодня день выдался у Эльке Бильзенкраут! Оглушённая и полупридушенная, с выпученными глазами села она на лавку, нервно оглядываясь - а не успела Хильда отвернуться, глянь - подруга уже под лавкой. Мёртвая.
У Хильды голова кругом пошла - сколько живу, а такого Рождества не припомню! Уж и неясно, как же так сделалось, что Эльке затем снова живёхонька поднялась. Чудны дела твои, Господи!
А тут ещё Карл послушник с лавки вскочил, через стол на Куэндел-ведунью бросился, горло грызть стал - будто дикий лютый зверь! Мечом его пронзили, насквозь - и упал замертво. Впрочем, после всех безобразий тут уж не поручиться, что замертво. И точно - поднялся, жив-здоров и ничего, говорит, не помнит. Ой, мамочки!
Пошла она от греха подальше мужа искать, подходит к столу, где он сидит - и слышит вдруг, со смешком говорит Уве кому-то:
- Душу? Так у меня ж её теперь нет. Отдал.
Прихолодела Хильда, это услышав. Это, думает, что ж я наделала, во что я опять ввязалась? И тут, неожиданно, всё у неё внутри успокоилось, всё на место стало. Подошла она, села с мужем рядом, голову на плечо положила. "Ну уж нет, - думает. - Теперь что бы там ни было, а моё место с ним рядом. Не могу я второй раз его предать". И так хорошо ей стало, как уж много лет не было.
Потом спросила всё же: всё ли в порядке?
Грустно улыбнулся Уве.
- Да вот, обещался я ведьме 100 лет пироги печь. А что? Пироги печь - не головы сечь.
- Ну что ж, - помолчав, ответила Хильда, - вместе печь будем.
Сидят они так, обнявшись (неприлично - ну и плевать, пусть хоть все смотрят! - да только тут и без них поглядеть есть на что) и подходит к Уве некто и на ухо ему что-то нашёптывает. Услышала Хильда: "жена... зелье..." Ничего не успела подумать или почувствовать даже. Отмахнулся Уве.
- Да знаю я.
Посмотрел на неё, сказал так же спокойно:
- Знаю, что она мне зелье дала от памяти. Что ж теперь! Будем жить. Жена всё таки, родная.
И вдруг добавил невесело:
- Только грустно: неужто совсем не любила?
Вскричало в Хильде сердце. Подняла она на Уве глаза - виноватые и счастливые, выдохнула:
- Уве!.. ДУРА БЫЛА!
Засмеялись все за столом.
А потом тихо сказала:
- Знаешь, а я даже рада, что ты узнал. Зато больше тайн не будет. Я б сразу сказала как есть, да не могла - мне ведьма язык заклятьем связала.
Кивнул Уве.
Тут начало полночь бить - и едва лишь пробило, собралась в центре трактира группа людей. Были там господин с тростью, ещё один... плотный такой, с цепкими медоточивыми глазами, Хильда ещё весь вечер избегала смотреть на него, мятежная Эрика и - ох ты, господи, - святой отец... бывший, судя по всему...
- Господа! - сказал тот, с тростью, - с вами было удивительно неприятно общаться! Прощайте.
И вот вам крест святой! - исчезли, исчезли словно и не было - а ведь среди них были личности вполне себе даже упитанные, от которых как-то и не ожидаешь такого.
И вообще народу в трактире разом поубавилось - то ли исчезло больше, чем казалось, то ли кто ещё сбежал потихоньку. Сбежал?! Да неужто метель наконец улеглась? А священника снова нет у нас...
Не успели опомниться добрые христиане - от дверей послышалась тихая-тихая песня. Пела Клара - вот только узнать её было нельзя, стала она будто выше - и такая прекрасная, какой и невозможно быть человеку, вся будто светилась нездешним светом. Допела она - и сказала речь странную, не вовсе понятную: что она всё вспомнила, вспомнила, кто она, и вспомнила мужа своего - но чтобы он её не ждал и не искал более, потому что вспомнила она и то, кем была прежде - а была она - ангелом. И снова стала им, обретя память о том. И в эту ночь волей Господа и своей пожелала она даровать каждому новый шас и объявила отменёнными все проклятия и нечистые договоры. И... растаяла.

...А потом Уве и Хильда сидели напротив друг друга в тесной компании за игорным столом. Уве играл. Хильда сперва приглядывалась, потом ближе подвинулась, кости взяла. Сама она не слишком твёрдо расклады знала, да муж подсказывал, как вернее перекидывать. Хорошо вдвоём-то играть, семейным подрядом. То у одного горка монет растёт, у другого тает - то наоборот, а в целом не в проигрыше. И долго играли уже, и были те горки одинаковые примерно, когда выпало Хильде две шестёрки, двойка, тройка, четвёрка.
- Ну, - говорит Уве, - перекидывать либо шестёрки, либо другие три. - А потом засмеялся: - Ну, можно и все, конечно.
Пошутил - а Хильду такой вдруг задор взял!
- А что, - говорит, - это по-нашему!
И все кости в стакан. Выбросила - а там пять шестёрок! И поняла она, что пошло ей счастье игроцкое! Сказала себе: "Ещё три круга сыграю - и всё, чтоб судьбу не спытывать". И все те три круга ставки уходили то ей, то Уве. Так что начали они игру небедными, а окончили очень даже зажиточными - у одной только Хильды серебряных монет набралось 9 штук, не считая медных, да Уве явно не меньше, а пожалуй что и побольше взял.
Переглянулись довольно.
- Теперь хозяйство ещё лучше пойдёт.


[Часть третья: День завтрашний]Часть третья. День завтрашний.

Рождество настало, минула ночь. Скоро и утро - а что же дальше?
Как что? Дальше как водится - станут они жить-поживать. Что ж не жить-то, когда милостью Господа и ангелов его отринуты все проклятья? Счастье наконец засияло и Хильде Веббер - а всё оттого, что и сама она сердцем открылась свету и больше уж ни за что он него не отворотится, ни на какие лихие да мутные дела не пойдёт. И к лешему булочную! - Вебберам теперь и дома будет нескучно.
А ещё радость будет. Гадание-то помните? - в самом, почитай, начале вечера гадали девки и бабы на вещицы в кругу. Так подруженька, Эльке Бильзенкраут Хильде что нагадала? "Серёжка, бусинки гладкие, - говорила она, поворачивая в пальцах деревянную Хильдину серёжку, - как ягодки круглые. К осени ягодки будут." Очень тогда Хильда тем гаданием озадачилась: какие такие ягодки?
Ягодки. К осени. Понимаете? То-то и оно. Проклятья спали. Ребёночек у Хильды с Уве родится. А уж как его назовут, мальчик это будет или девочка и как сложится судьба ребёнка - покажет время...


[Эпилог]Эпилог

* * *
Восславим Бога! Бывает так:
(душа молчит или спит дремотно)
единственный глупый неверный шаг
ломает судьбы бесповоротно.

И годы тянутся, как густой
холодный клейстер, туман болотный...
Ты скручен грехом и чужой бедой
подобно мошке' в паутине плотной.

Но если хоть мало открыт добру,
в молитве крепнешь, отринув худо -
то в эту глухую святую ночь
тебе даруют возможность чуда.

И если сумеешь его узнать -
в сияньи звёзд тихий снег закру'жит...
И льётся Господа благодать
на грешные, полные счастья души.

25.12.2017
* * *
НОЧЬ ПЕРЕД РОЖДЕСТВОМ

Ролевая игра "Трактир "Три ольхи".
Отчёт, продолжение.

Локация вторая:
ИГРОЦКОЕ


Каждый нуждается в том,
чтобы ему время от времени
рассказывали хорошую историю.
Туве Янссон

[1. Благодарности]1. Благодарности

Итак, в первую очередь: Элли и Тор, вы чудесные, спасибо вам огромное за игру, за возможность пожить в Шварцвальских окрестностях 1499 года и встретить это Рождество. Ваш мастерский дуэт прекрасен, про дальнейшие ваши игры хочется как минимум быть в курсе, а лучше не только. =)

Спасибо Гансу и Берте и служанке их Нэлли, трактир у вас преотличный, в самом Оффенбурге такого не сыскать, кормят знатно, а уж пиво вообще превосходное!
Нэлли, спасибо отдельное за постигровой рассказ о событиях с цветком - это просто слов нет что такое! Все эти богатыри, дедушка, испытания...

Спасибо дорогим моим подружкам, Эльке и Цецилии. С вами было и весело-задорно и просто хорошо, и надёжно. Вы дали Хильде надежду на то, что она, быть может, не такая уж конченная дрянь, и для неё ещё есть свет впереди. Не говоря уж о просто дружеской помощи. (Игра ещё не началась, а мы уже болтали и смеялись вовсю, это было не просто погружение, а прямо-таки нырок вглубь игры.)

Отдельное спасибо Эльке за силу духа в общении с ведьмой (даже если она и была всего лишь следствием подпития), это сильно прибавило Хильде мужества. И за гадание, конечно.

И дочкам её - за разговоры и особо спасение из кошки.

Цецилии спасибо за неистощимый юмор, за помощь с крылом, за вот это ошеломляющее ощущение простых решений. И за бесценный совет делать сейчас и не откладывать - он тоже помог Хильде, и мне, наверно, не раз поможет ещё. (И за браслет-ожерелку! - до самого нового года не могла собраться с духом и снять.)

Спасибо Кресзентии-Марте за то, что мне было кого избегать-бояться и вообще за эту бешенную движуху вокруг проклятий, каменьев, крыльев и тайн. Фигушки, не пойду к тебе больше ни за что! (И за "в глаз!" - уже от меня лично, Хильде-то не досталось. О, Марта-Кресзентия, вообще это самое страшное твоё заклятие! То и дело вылезает.)

Спасибо моему супругу, Уве-Петеру, за то, что он такой замечательный и за то, что нашёлся, и что простил Хильду, дуру такую! Она больше не будет!
Ты офигенен, и всё время поворачивался разными сторонами - то весёлый и находчивый, то ироничный, то печальный, почти беспомощный - и очень при том спокойный и мудрый.
Отдельно, конечно, прекрасна фраза: "Помню: жена была. Какая? Вот такая!" (Выразительный жест руками в воздухе, изображающий то ли женщину, то ли гитару.) =)))

Спасибо Кларе-Маргарите-ангелу за всё! За то, что она была такая прекрасная, такая ясная и о ней хотелось заботится (Хильде до сих пор немного неловко вспоминать, как она предостерегала Клару), за то, что с самого начала одним лишь своим присутствием, непреклонной верой в неизбежность единственно верного пути она пробудила в Хильде всё самое лучшее, что было в ней изначально, по замыслу Господа, направила её к свету. Гадание с зеркалом стало для Хильды настоящей борьбой добра со злом. Ну и за финал, за отмену проклятий, конечно. Хильде действительно дан второй шанс - и уж она его не упустит.

Спасибо моей племяннице Терезе, неожиданное обретение новых родственных связей и забота о племяннице утешали и укрепляли Хильду в её печалях.

Спасибо Маттиасу, за его необычайную открытость и доброжелательность, они прямо согревали. Ты был настолько естественен и человечен, что иногда казалось, что ты не игрок, а в самом деле живёшь себе в Зеттенгене.

Спасибо Трудхен за гадание и рассказ про брата, очень было интересно. И за браслет - он так на руке сидел, сразу видно - добрая девушка его подарила.

А карле Эльзе - за её участие в эпизоде с Хильдиным гаданием для Трудхен. Твои слова и крюк стальной оочень добавили вкуса игре и ощущение нездешности Эльзы было прекрасно! Вот, пожалуй, единственная, от чьей нездешности Хильде было хорошо.

Спасибо Рюмбецалю за фееричность. Дух, ну ты был огонь! =) И безуминка вот эта не-человеческая очень чувствовалась. За Трудхен прямо сердце радуется.

Спасибо Людвигу (это ведь ты юноша в зелёном?) - момент с перерезанием горла мечом был жуть какой страшный, мы с Хильдой орали как резаные - а когда ты ожил и нечеловеческим голосом кричал: "Почему я здесь?! Я должен быть в аду!" - было ещё страшнее.

И брату Карлу спасибо, ты был выразителен, а твои грызня и припадки тоже доставили.

Гваул - спасибо за Хвооост! =))) И крыску. А, ну и за перо, конечно! Это был отличный знак.

Отдельное спасибо Эрике, за то что _у неё хватало своих проблем_ э... то есть что она не стала искать и разоблачать Хильду. =) И вообще, твой огонь очень украшал и гадания, и всё остальное.

И Кристиану, за то, что пошёл разоблачать ровно вовремя, а не чуть раньше.

Великаньим дочкам - это был партизанский срыв мозга! Просто отличный вброс! А уж когда эти красотки подрастут!.. Ух!

Спасибо Леноре за красу её - бог мой, это ж ума решиться какие косы! =)

Курдту за историю с Терезой и толику здравого куркульского смысла. Я почти решилась навести на тебя порчу, но не свелось.

Доктору! Хильда так и не поняла, где вы такие картинки берёте - но они прекрасны! =))

Святому отцу - за молитвы, за не-мои-исповеди - ну и за хотя бы надежду попасть на Рождественскую службу. Эх!..

(Молитвы на игре были отдельно прекрасны.)

Готфриду - за лихость (и истории!).

Да! Спасибо за рождественские истории - всем, кто рассказывал и играл в них. Это было великолепно! И пронзительная история продажи души ("Можно ли за мою душу спасти целую деревню?" Голос из трактира: "Две деревни!"), и про овечку, и сразившая своим лаконизмом история про дурака ("потому что дурак!") и прочие-прочие...
Но моё сердце, конечно, отдано истории про собаку и море.

Спасибо всем, кто просил Хильду погадать им - эта колода пришла ко мне с игры по русским сказкам и 12 лет ждала своей игры.

Спасибо Домовому! Я очень впечатлена. Приехать на игру и всю дорогу просидеть в чулане в антуражном виде - это что-то! Вот это я понимаю, отыгрыш и внутренняя игра! (Ага, "Когда ты социофоб и настроение "глаза б мои вас не видели" - но на игру всё-таки хочется". =)))
Жалею, что не просекла этот момент с чуланом на игре ипрощёлкала намёк про Домового.

Спасибо за ночную игру в кости её участникам - теперь чета Вебберов развернётся! =))

И спасибо тем, с кем не пересеклись вовсе - а жаль.
Всем, кто принимал со-участие в этом маленьком чуде.
Люди, я вас люблю! И нелюдей тоже.
Мне очень везло на игры, но никогда ещё не случалось у меня игры, которая дала бы столько счастья, такой заряд веры в лучшее. Настоящее Рождественское чудо.
До сих пор скачу на хвосте и от счастья тихо (а иногда и громко) фосфоресцирую.


[2. О совпадениях и не-совпадениях]2. О совпадениях и не-совпадениях

По пути на игру я нашла на снегу здоровое, сантиметров 25, пёстрое перо. (Мы с Хильдой хором решили, что это знак и очень взволновались.) И вот говорите что хотите - а перо обронил ангел. Возможно, даже тот самый.
На обратном пути, спускаясь на эскалаторе вниз, я увидела поднимающегося навстречу священника с крестом на груди, он широко крестился. =))
Рождествооо!

В минус лично мне - домовой. Хильда трактирщика спрашивала, не находили ли камешка - и он ей языком немецким, русским отыгрываемым, сказал, что всё домовой находит, к себе утаскивает. И тут отыгрыш мой прохромал на четыре ноги, а я даже и не заметила - потому что для сельской женщины 15 века домовой должен быть почти так же реален, как сосед или собственный пёс во дворе. А я вообще не услышала, потому что для меня домовой - это только слово из сказки. В голову не пришло спросить: какой такой домовой, как звать, где искать? Восприняла как красивую отмазку - не знаю, дескать. Грустно и повод задуматься.


[3. О жизни в игре и об игре в жизни]3. О жизни в игре и об игре в жизни
*
Признаться, собираясь на эту игру, я ожидала, что будет она куда более жёсткой - немецкие сказочки всё-таки. И персонажа строила в значительной мере под это условие.
Кроме того, в жизни у меня как раз был острый момент затяжного сложного времени. И я решила немножко гипертрофированно аллегорически переснести свой личный кризис в характер и судьбу персонажа, отыграть свои больные моменты - ну и в лотерею сыграть, никогда ведь не знаешь, как Игра повернёт. (Причем думала я об этом на этапе создания персонажа - а потом забыла напрочь, меня затянуло в мир игры и всё понеслоось!.. Вспомнилось сильно после.)
И вот получилась Хильда - запутавшаяся, отчаявшаяся, сама не знающая, чего ей надо, с больной совестью, поломанными мечтами, без надежды и радости, с одними планами да хитростями.

Время идёт - вереницей лет,
маревом, мороком злых тенет,
тусклый в окно заливает свет.
Вот она, жизнь - и меня в ней - нет.

*
Игра для меня получилась про самые базовые вещи: про выбор, ошибки, обречённость и - неожиданно - милосердие. Тут мы с Хильдой на своей шкуре ощутили, какая страшная штука справедливость и чем она отличается от милосердия - от всех персонажей, несущих справедливость, Хильда шарахалась пуще, чем от несущих зло. Их ослепительный свет был для неё непереносим - в отличие от мягкого света людей, чистых сердцем - или даже ангела. Вспомнилось как у Достоевского: "У вас нежности нет: одна правда, стало быть - несправедливо."
Совсем неожиданно - про религию, вернее про веру. Это совсем не моё, но - внезапно - ощутить искренность и силу горячей молитвы было отрадно.
(Уже потом сформулировалось: Хильда пошла не своей дорогой.Она продала своё счастье, поменяла его на власть - глупую, мимолётную. А ещё заключив сделку с ведьмой, она словно забыла, что не всё строится на договоре, что ей могут просто помочь, просто простить... Хотя сама готова была помочь - племяннице, подруге...)
Про прощение, про то, что иногда самые верные пути - очень простые. А мы с Хильдой как-то немного упустили это из виду.

Слёзы, дождинки или роса?
Скоро пройдёт, отгремит гроза.
Скатится капля в траву с листа.
Вот она, жизнь - и она - проста.

*
При этом красота узора игры была запредельной. События исключительно красиво переплетались.
А ещё впервые у меня на игре история такая полная и завершённая - чаще на саму игру приходится или эпизод, или начало или совсем уже хвостик. А тут всё разом, да ещё с зачином в будущее - но именно что "это уже совсем другая история".
И когда в результате всех трепыханий и махинаций Хильда моя действительно получила второй шанс - по честному, без дураков - это был такой в том числе пожизнёвый инсайт!
И кажется, это Рождество стало поворотной точкой в личном моём Колесе-Нескольких-Лет, повернуло его, наконец, в нужную сторону.

Старых проклятий падёт стена,
вспомнятся старые имена.
Старых полотен сошлись края.
Вот она, жизнь - и она - твоя.

*
А ещё игра стала для меня немножко о том, что нет невозможного. Дороги всегда открыты, просто мы не всегда видим их.
После предыдущей игры, "Станция "Пересадка-5", у меня внезапно написался целый РИ-вишлист - нашло озарение, как и во что я хочу поиграть, кем, куда, крупные и мелкие моменты. И после этой игры тенденция продолжается, тут уж мне стали приходить в голову вовсе неожиданные идеи из серии "хрен исполнишь". И это прекрасно, потому что так - интереснее.
Я, наверно, везучая, у меня практически не было неудачных игр. Но вот по ощущению позитива и беспредельного счастья эта игра на данный момент лучшая в моей жизни. Чувство это всё ещё со мной. После такого Рождества я вообще не верю, что можно обратно, в мрачняк.

Ещё раз спасибо всем, кто был рядом!

Ясны как небо друзей глаза.
Радостны певчие голоса.
Утренним солнцем наш мир согрет.
Вот она, жизнь - и пределов - нет.

*
* * *
Итак, благодарности:

В первую очередь: Элли и Тор, вы чудесные, спасибо вам огромное за игру, за возможность пожить в Шварцвальских окрестностях 1499 года и встретить это Рождество.

дальшеСвернуть )
* * *
* * *

Previous